Илеара села, спрятала лицо в ладонях и поняла, что больше не сдержит себя. Смех рванулся изнутри, мешаясь со слезами и жёлчной горечью из пустого желудка.
Она смеялась и рыдала. И давилась рвотными позывами. И всё крепче сжимала лицо ладонями, словно боялась, что голова не выдержит и разлетится на куски.
Дехаар не произнёс ни слова за это время. Когда же руки Илеары безвольно легли на колени, он терпеливо вздохнул и сказал:
— Моё имя Дехаар. Я не твой муж, которого ты убила. Теперь я Источник. Ты — Пастырь. Надо привыкнуть. Я не знаю и не могу знать, насколько тебе тяжело, но могу предположить кое-что, исходя из тех знаний о вашем мире, что имею. Тебя пугает внешнее сходство. И некоторые особенности поведения. Это неизбежно. Какая-то часть мышечных реакций, модуляций голоса, особенностей речи… перешла ко мне по наследству, скажем так. Но я — не он. Пока тебе следует держаться этой аксиомы. Как за якорь.
Он говорил ровно, размеренно, тихо. Так, как никогда не говорил Аурелин.
Теперь ей придётся всегда искать сходства или различия? Фиксировать их? Вычленять?
— Я не могу успокоить тебя. Не умею, да и не хочу. Тебе остаётся только принять то, что случилось. И побыстрее. Контракт второго уровня — это значит, что наш Узел будут использовать по максимуму возможностей. Чем быстрее ты придёшь в себя, тем проще будет.
— Ты выбрал меня, — сказала Илеара. — Почему меня? И тело… Это ведь не случайность, да?
— Да. Тело выбрано тоже мной, — спокойно ответил инкарн.
— Зачем?! Это такая… пытка? Жестокость? Или у инкарнов отвратительное чувство юмора?
— Ты говоришь чушь. Просто так удобнее и эффективнее всего. Для нашей работы. Я рассчитал все варианты и нашёл лучший. Предложение инкарном оптимального Узла — условие Бюро.
Илеара прикрыла глаза. Так было легче. Не видеть его лица. Интересно, ей позволят ходить с повязкой на глазах? Бывают ли слепые Пастыри, и насколько это помогает?
— Не боишься, что я убью тебя ещё раз? — спросила она. — Ты и это просчитал?
— Ты не поверишь, но и это тоже.
И снова. Снова эта невыносимая, режущая ирония Аурелина. А так, с закрытыми глазами, можно вообще вообразить, что это именно он стоит рядом, а всё, что было — сон. Кошмарный.
Илеара распахнула глаза.
— Вот так, Пастырь, — мягко сказал инкарн. — Не надо закрывать глаз. Видеть правду проще, чем прятаться от неё. Всегда.
Он отступил и теперь стоял в нескольких шагах поодаль. Не смотрел на Илеару. Заложил руки за спину, был неподвижен.
Она смотрела на инкарна в теле её покойного мужа. Тело было его. Но всё-таки можно было увидеть и разницу. Движения — плавнее, собраннее. Ни следа вальяжной расслабленности Аурелина. Жесты более скупые. Мимика беднее.
Это не он. Не он.
Будет сложно, будет, наверное, всегда больно. Но, может быть, получится справляться? Научиться справляться? Если это контракт. Если это всего лишь работа. Служба обществу и на благо общества.
Дехаар слегка повернул голову, рассеянно поправил длинную прядь волос, упавшую ему на лоб. Заправил за ухо. Так делал Аурелин.
Илеара считала это милым. Долго.
Глава 2
«Узлы редко рушатся от магии. Чаще — от тишины. Оттого, что один не говорит, а другой боится спросить. Так и сидят рядом два сосуда, наполненные недосказанным. До первого взрыва».
Дехаар
И повисла тишина. Илеара сидела, инкарн стоял рядом с равнодушным видом. И если бы не обёрнутая вокруг бёдер тряпка вместо костюма, можно было бы представить его где-нибудь на светском приёме в высшем обществе. Та же небрежно-изящная поза, тот же надменный поворот головы, украденный у Аурелина Вальмерона, аристократа древнего рода Илварина. Что Дехаар там говорил — мышечные реакции?
Из узкого бокового коридора, прихлёбывая что-то из облупленной кружки, неспешно вышел человек в изрядно помятой форме Бюро.
Он шёл неспешно, как идут люди, которые давно договорились с миром о своём праве не торопиться.
— Ах, вот вы где, — протянул он скучающим голосом человека, привыкшего к чужим трагедиям.
Вероятно, тот самый куратор Узла. Был он невысок, худ и невзрачен. Средних лет, с растрёпанными волосами, с тонкими обветренными губами, которые кривила неприятная скупая улыбка.
В свободной руке он сжимал две тонкие папки.
Подошёл, отвесил лёгкий церемонный поклон и с нескрываемым презрением в голосе сказал:
— Его Светлость Арбитр сэкономил время — прекрасно. А я, как последний романтик, всё ещё верю в приветственные речи. Лоренс Фэйрвин. Узлы зовут меня Фэйр. Я не возражаю. Я ваш куратор. Поздравляю. Прошу любить и жаловаться. Особенно — жаловаться. Мне не привыкать. Теперь вы моя проблема. Вы рады? Я — нет.