Ушлый распорядитель семейного подряда, маленький лысеющий пузанчик, целый час провел в коридоре возле двери номера, неустанно подсказывая дочерям, что и как следует переместить, где и чем потереть, на что обратить особое внимание. Потом он вдруг исчез ненадолго и вернулся в сопровождении жены, худощавой женщины с сердитым лицом и мощными руками, какими они казались по огромному подносу с кастрюлей, горшочками и кувшином, который она несла, даже не глядя перед собой, потому что всецело была занята шипящей бранью в сторону мужа. Тот лишь улыбался и утирал до смешного мягкие щеки платком. Когда поднос оказался на скатерти, стало понятно, что ужин обойдется дорого. Еды было много, и приготовлена она была с явным прицелом на зажиточную и очень голодную компанию – одной индейки, тушеной с грушами, хватило бы на целое пиршество для обычной крестьянской семьи. Герк вздохнул и с тоской посмотрел в окно, не решаясь сообщить услужливому толстяку о напрасных стараниях, которые не могут быть оплачены, исходя из имеющегося у них количества монет. Однако его покровительница, судя по всему, не слишком заботилась о завтрашнем дне. Заглянув в столовую, принцесса оценила расставленные по столу блюда громким, радостным «мммм!» и резво плюхнулась на один из стульев:
- Сколько с нас? - спросила она отца семейства, схватившись за вилку и выбирая, с чего начать.
- Так, посмотрим, - деловито забормотал толстяк и сделал вид, что честно подсчитывает, в какую сумму его домочадцам обошлись эти нелегкие труды.
- Ага, получается две кроны за ужин, одну за белье на три дня и девять медяков девочкам за уборку, - проныра замер в ожидании ответа, но выражение его лица говорило о том, что он уже знает результат. Несомненно, за долгие годы обслуживания постояльцев он научился определять, с кого и сколько можно выудить.
- Выплати ему, пожалуйста, и позови, наконец, Киру, она наверняка умирает с голода.
- Но это почти ве, что у нас…. - Герк попытался остановить растрату, и сразу же был перебит:
- Думаю, господин… э…, - Лени вопросительно посмотрела на виновника финансовых убытков. Тот учтиво поклонился и напомнил свою фамилию, которую, вероятно, уже озвучивал сегодня:
- Пешивер, мастер второго чина.
- Да, Герк, думаю, господин Пешивер заслужил получить свое вознаграждение. И, кроме того, добавь по одному медяку девочкам.
- Надеюсь, завтра мы снова можем рассчитывать на ваши услуги? – она опять обратилась к мастеру второго чина (мастера чего? - подумал сердито Герк, - обдуривания девиц?).
Пешивер расплыл в сладкой улыбке и медленным опусканием головы без единого звука подтвердил предположение молодой госпожи. Затем сделал два почти скользящих шага назад. Герк, пересиливая свою давнюю нелюбовь к завышенным ценам, выдал ему три серебряные и двенадцать медных монет, после чего проводил к выходу, где того ожидала семья. Напоследок толстяк прошептал на ухо юноше:
- Любые развлечения, по цене сойдемся. Пиво, настойки, сидр, девушки, у меня все готово в любое время.
- Учту, - злобно рявкнул Герк и постарался придать своему простодушному лицу как можно более высокомерный вид.
- Да, кстати, - пропел Пешивер уже громко в сторону столовой, - если что-то понадобится, просто кликните в окно одного из мальчишек. Они всегда крутятся здесь – у них что-то вроде дежурства. Велите им позвать меня, и я тут как тут.
- Ага, спасибо! – раздался глухой голос Лени, искажаемый набитой в рот едой.
Семейство мастера удалилось. Герк, вдруг почувствовавший резкий приступ усталости и голода, поплелся за стол, по пути постучав в дверь спальни Киры. Дверь распахнулась практически сразу и перед Герком предстала самая милая девушка из всех, кого он встречал за последние годы. Она смущенно и внимательно смотрела на молодого человека, будто пытаясь уловить его мнение о себе. Густые вьющиеся темные волосы спадали на оголенные плечи. Наверно так она пыталась хотя бы немного прикрыть себя, что не слишком получалось – платье, выданное ей Лени, было довольно откровенным. А учитывая покрой по фигуре княжны, чья грудь была несравненно меньше Кириной, это великолепное произведение швейного искусства просто не могло вместить все те округлости, которыми девушку наградила природа. Они выступали далеко за пределы выреза, ограниченного кружевной тесьмой, которая теперь жадно впивалась в нежную плоть, пугая угрозой быть разорванной при неосторожном глубоком вдохе новой хозяйки.