- Я люблю тебя! — перебила его Лени отчаянным криком, — Люблю! Люблю!
С видом загнанного в угол зверька она снова впилась взором в лицо каменщика. В нем читалось полное отстранение.
- Люблю… — простонала она и добавила: Может быть, не тебя, а того, кем ты был раньше. Если так, то верни мне его. Верни… Ты должен вернуть…
Финис отступил на шаг, вырвав себя из рук девушки, и направился к выходу. Лени его не останавливала. Уткнувшись в ладони, она распростерлась на засаленных и покрытых пятнами досках пола и уже не видела, как полюбившийся ей когда-то странник исчезает из ее жизни, впуская в открытую дверь мастерской непроглядную черноту осенней ночи.
Глава 1
Пять человек. Герк огляделся, пытаясь найти здесь еще одного солдата. Хотя бы самого хилого, пусть даже раненого и перевязанного с ног до головы. Нет. На всю станцию только пять королевских пехотинцев. Несколько крестьян, стыдливо уставившихся в полупустые миски; позади них, в темном углу — дремлющий курьер в накинутом на голову капюшоне и со скрещенными на груди руками; двое торговцев-степняков, с интересом наблюдавшие за солдатами и их жертвой; кучка больных пилигримов и тощие переселенцы с Полесия — безвольные старики и дети с затравленными глазами. Управляющий равнодушно глядел в окно, лениво барабаня пальцами по стойке, отделявшей его от зала. Герк вздохнул. Рассчитывать на хозяина не приходилось. Как служащий Управления королевских дорог, он рисковал быть не только побитым, но и казненным без лишнего разбирательства в случае драки с другими представителями власти. А власть здесь сейчас представляла эта пятерка пьяных и гогочущих здоровяков, которые обступили маленький столик, где сидела напуганная до смерти девушка, совсем молоденькая и бледная. Она лепетала что-то умоляющее, но ее голоса не было слышно за похабными выкриками мужчин, то и дело взрывавшимися отвратительным ржаньем, когда кто-то из них в очередной раз задирал потрепанную юбку объекта их внимания. Девушка неустанно поправляла задранный подол, пытаясь скрыть под ним обнаженные колени, которые вызывали неистовый восторг у доблестных вояк; это лишь раззадоривало их, и теперь они грязными, жирными руками уже пытались пробраться под исподнее — к ягодицам и между ног. Один запустил лапищи в вырез платья, и тот, слишком высоко поднимавшийся к горлу и не предназначенный для подобного применения, моментально порвался. Ветхая ткань лопнула практически посередине. Разрез получился небольшим, но воодушевленный таким обстоятельством болван чуток поднажал и развел образовавшиеся лоскуты в стороны. Грудь девушки выпала наружу, их владелица завизжала и затряслась в бессильной истерике. Осоловелые глаза бравых защитников государства завороженно следили за танцем нежно-шоколадных сосков; кто-то из мужчин одним резким рывком разорвал юбку, другой тут же сдернул белье, оголив лобок с маленькой копной каштановых волос.
Герк вскочил, опрокинув стул. Но даже довольно громкий удар стула о пол не привлек внимания никого из отвратительной пятерки, пускавшей слюни на аппетитные прелести. Несколько шагов, которые отделяли его от места совершавшегося надругательства, юноша проделал не торопясь. Но надежда на то, что вмешается кто-то еще, погасла почти также быстро, как быстро опускались глаза всех присутствующих, когда он молчаливо просил помощи. Ни одного голоса в поддержку, ни одного слова в сторону обезумевших от похоти хищников. Черт! Черт! Черт! Герк ругал сам себя, но остановиться уже не мог. В кармане рубашки задрожали небольшие часы, подаренные когда-то дедом. Они как будто издевались над владельцем, голося своим разладившимся ходом всякий раз при очевидной опасности. Мало того что это предостережение раздражало своей запоздалостью, оно еще и отвлекало от дела, сбивая темп дыхания и движений скачками свихнувшегося механизма, который каким-то таинственным образом вызывал у Герка ощущение замедления времени. Возможно, такое свойство часов имело свои положительные моменты, но случая испытать их по-настоящему еще не представлялось. До этого дня смертельной опасности всегда удавалось избежать менее безрассудным способом, чем драка с толпой вооруженных негодяев. Что ж, все когда-нибудь происходит впервые. Герк попробовал уловить такт смещения возбужденных шестерен, и ему показалось, что он понял их игру, которая заключалась в подчинении окружающего пространства своему ритму. Ритм этот, неровный и натужный, был чрезмерно затянутым, и в согласии с ним сделались медлительными движения любого предмета, находившегося поблизости. А может, часы лишь слегка ускоряли своего обладателя, что, впрочем, для него оставалось равносильным первому предположению. Как бы то ни было, Герк подступился к врагу с надеждой на некоторое преимущество в скорости.