Курьер опустил пистолет только тогда, когда за солдатами захлопнулась дверь, а Герк, шатаясь и держа себя за поврежденное горло, закрыл засов. С улицы донеслись грубые выкрики. Побежденные пехотинцы требовали лошадей и грозились расправиться со всеми, кто откажет им в помощи. Но, насколько понимал Герк, прислуга попряталась за высоким забором конюшен и не собиралась оказывать армии никакого содействия, потому что самовольная выдача государственного имущества строго каралась тюремными кандалами. А человек, имевший полномочия распоряжаться станционными животными, сейчас находился внутри и задумчиво разглядывал ногти на своих пальцах. Наверно, он вправе был счесть себя заложником вооруженных бунтовщиков и на этом основании выполнить любые требования, которые курьер предъявил бы ему к исполнению. Однако вид управляющего не говорил о том, что он испытывает страх или возмущение. Равнодушие к происходящему так же легко читалось в его позе сейчас, когда в помещении станции лежал труп ветерана славных баталий, как и тогда, когда этот ветеран готовился к подвигу изнасилования бесправной балтийки, дочери племени, запятнавшего себя близостью к границе. Почему же он не сбежал со всеми? Этот ни высокий, ни низкий человек с ординарной внешностью уставшего от службы чиновника. Совершенно непримечательный тип, которого можно считать всего лишь частью антуража государственной конторы. Размышления Герка были прерваны собственным кашлем. Пытаясь обуздать взбудораженное жжением горло, он отвернулся в угол, где не было никого, кто мог бы увидеть болезненные дерганья его лица. Приступ закончился быстро.
- Вам нужно уходить немедленно, — это были первые слова, которые парень услышал от управляющего. — Скоро здесь будет целый полк.
- Я возьму готовый экипаж, — нежный женский голос поразил Герка своим спокойствием. Он невольно обернулся на девушку в разорванной одежде, но она лишь молча хлопала глазами, уставившись на курьера. Потрепанному юноше понадобилось несколько секунд, чтобы разобраться, кто же все-таки отозвался на предложение хозяина. Да, теперь было видно, что под накидкой почтового посыльного скрывалась женщина, в каждом движении которой наряду с изяществом и легкостью читалась уверенность человека, знающего цену своим поступкам. Незнакомка, чье лицо все еще было скрыто капюшоном, спрятала пистолет под плащ и подошла к стойке управляющего, попутно достав из перекидной форменной сумки небольшой мешочек с дорогой золотой отделкой. Управляющий, немного оживившийся по сравнению со своим обычным состоянием, покинул привычное место, выкрикнул распоряжения в дверь, ведущую на отправную площадку, и снова вернулся к стойке. Заглянул в открытый мешочек, запустил туда пальцы и вытащил небольшой камень. Затем вопросительно посмотрел на женщину в курьерском одеянии, и та утвердительно кивнула. Спрятав драгоценность в один из ящиков письменного стола, за которым велась бухгалтерия, управляющий сообщил:
- Ваш багаж почти уложен. До Сартоги четыре часа пути. При станции там имеется сносная гостиница с номером для… Хотя, вам навряд ли будет удобно… Сейчас, после того, что случилось…
- Да, придется позаботиться о ночлеге, но это решаемо. Спасибо за лошадей, и прошу прощения за причиненные неудобства, — капюшон немного приподнялся и повернулся в сторону трупа со свернутой головой. С этого ракурса Герк разглядел, наконец, лицо своей спасительницы. Она была невероятно красива, и так же невероятно серьезна. По взгляду было видно, что где-то позади нахмуренных бровей идет сложный расчет событий, следующих за таким незапланированным происшествием, как убийство одного из солдат правительства. Глаза незнакомки блуждали по разгромленной обстановке зала, пока не остановились на все еще испуганной девушке, которая так и не покинула своего места. С девушки взгляд перескочил на Герка, потом обратно. Брови под капюшоном нахмурились еще больше, но вскоре серьезное выражение лица изменилось на смиренное — спасительница приняла решение:
- Вы поедете со мной. Если, конечно, у вас нет причин остаться здесь.
Первой ответила раздетая девушка:
- Дда-да, прошу, не оставляйте меня — ее голос дрожал, а глаза наполнились слезами. Она встала, и, опустив голову, подошла к стойке.