Но у Лени были свои соображения относительно предосторожностей, необходимых для надежного сокрытия их шайки. Например, демонстративную жизнь на широкую ногу она объяснила тем, что ее семья наверняка напала на след блудной дочери еще пару месяцев назад, а значит, в данный момент ими разыскивается девушка с багажом, выряженная почтовым работником и путешествующая в одиночку. То же касается и властей, которые в первую очередь станут интересоваться местами и людьми, соответствующими низкому уровню достатка, и лишь после безуспешных поисков среди маргиналов и плебса, возможно (но маловероятно), обратят внимание на юную госпожу... ну допустим, юную госпожу Кикер, совершающую увеселительный вояж в сопровождении небольшой свиты.
Княжна делилась этими рассуждениями и одновременно готовила комнату к работе с камнями. По ее команде Кира искала и доставала из чемоданов непонятные приспособления, напоминавшие отдаленно части какого-то хитрого слесарного станка с зажимами и рычажками. Расположив эти части по определенной схеме на туалетном столике, Лени приладила к ним несколько стеклянных линз разного размера. Каждую манипуляцию принцесса выполняла с видом глубочайшей сосредоточенности, которую не нарушала даже беседа с Герком, подпиравшим дверной косяк и взиравшим на происходящее с некоторой долей скепсиса во взгляде. До этого дня ему не приходилось наблюдать перед собой девушку-каменщика. Были женщины-охранники, золотари, мясники и даже кузнецы, но камнетесы… Сама профессия предполагала наличие у мастера мужской энергии. Какие-то там потоки мужского начала или что-то вроде того – так рассказывали учителя в школе. И рассматривали всегда только мальчиков. Девочек даже не показывали комиссии (опять то жуткое воспоминание о человеке с улыбкой беса – как же холодно тогда было и страшно). Да и состоявшиеся каменщики, насколько помнил Герк, всегда пренебрежительно относились к заказчикам в юбках, как будто не верили в способность этих слабых и недалеких существ оценить всю значимость их работы. Традиционно считалось, что единственное место, где женщина может вплотную соприкоснуться с чудесным миром редких пород – салон ювелира, где все бескрайние возможности таинственной природы камня сводятся лишь к внешней обработке, и ценность каждого отдельного экземпляра выражается не в силе действия или глубине заряда, а в красоте огранки и яркости блеска.
Стараясь выразить свои мысли как можно мягче, Герк все же не избежал уничижительного выстрела глаз принцессы, которая, будучи занятой настройкой своей установки, не захотела вступать в новый спор. Она просто буркнула: «Не мешай», и продолжила подкручивать крохотный маховик, выставляя серебряную чашку в центре по каким-то ведомым лишь ей меткам. Кира вообще не обращала внимания на сентенции молодого человека – она полностью погрузилась в разворачивавшееся перед ней волшебство, с восхищением глядя то на Лени, то на туалетный столик, все больше становившийся похожим на лабораторию нелегального мага из жилых подземелий пригорода столицы.
Герк замолчал, но спальню княжны покинул не сразу. Ожидание предстоящих операций с наворованными в лавке камнями его вовсе не вдохновляло, однако он позволил себе задержаться здесь на некоторое время для того, чтобы полюбоваться девушками. Обе увлеклись работой. Высшая, наследница грандиозной власти древнего клана, возилась с оборудованием, умению обращаться с которым ее научил человек, проклятый судьбой, человек, ради души которого она пренебрегла тысячелетними устоями общества. Белокурая нимфа в безумно стыдном, облегающем костюме из черных штанов и короткой салатовой рубашки, которые скрывали ее хрупкое тело, но, в то же время, предъявляли миру каждую его линию, каждую впадинку и выпуклость. Движения высокородной сумасбродки были точны и уверенны. Ее ладони порхали над металлом, словно бабочки над лужайкой с цветущим разнотравьем. А рядом, не отрывая взгляда от этого завораживающего танца, стояла беженка с балтийских грядок, чьи каштановые пряди, почему-то сейчас не заколотые, иногда спадали на глаза. Она отводила их назад и возвращалась к изучению работы своей покровительницы. Две сестры. Хладнокровная, знающая свою высокую цену, принцесса, которая не чурается дружбы со случайными безродными скитальцами, и горячая в своих чувствах – страха ли, симпатии или благодарности – крестьянка, готовая отбросить свою робость ради того, чтобы оправдать оказанное ей доверие. Они дополняли друг друга во всем. Во внешности, грациозность которой у Лени усиливалась и оттенялась соблазнительной фигурой Киры, не столь изящной, но вызывающей стойкое желание собственноручно исследовать вопрос о том, как при своей общей миниатюрности – крестьянка была не намного полнее или крупнее старшей подруги – эта фигура обладает умопомрачительными достоинствами, способными свести с ума любого ушлого ловеласа. В характере, чья мягкость и очевидная податливость у Киры надежно заслонялась жесткостью и целеустремленностью внутреннего демона Лени, в силе волевых качеств которого ни на минуту не приходилось сомневаться с самого момента их печального знакомства. В жизненном опыте, неумолимо толкавшем одну из них с мягких перин дворцов с шумными балами, фрейлинами и библиотеками навстречу другой, получавшей уроки судьбы на бедной молочной ферме и в толпе обездоленных землепашцев, бегущих от смертельной опасности войны в лапы голода, эпидемий и рабства.