- Ты? — капюшон повернулся к Герку.
- Мне не нужно в Сартогу, я направляюсь на юг… — он не успел договорить, как его перебил скучающий голос управляющего:
- Единственная свободная для вас дорога сейчас — в Сартогу. Вы подняли руку на солдата, а значит, вас будут искать. Решайте сами. Экипаж готов.
Управляющий отвернулся в сторону окна и снова забарабанил пальцами по столешнице. Герк хотел было что-то возразить, но не найдя слов, посмотрел на девушек, возможно ожидая совета. Однако они уже направились к выходу. Та, что была одета в форму курьера, заботливо приобняла вторую за плечи. Перед самой дверью бедняжка остановилась и обернулась. Она поймала взгляд Герка и негромко сказала:
- Нужно уходить.
- А, черт, — выругался молодой человек и поспешил за дамами. Он уже и сам сообразил, что ничего хорошего встреча с патрулями не сулит. Полагаться же на удачу не приходилось — война наполнила всю местность вооруженными отрядами и агентами, которые охотились на шпионов и возмутителей спокойствия. Сартога так Сартога. Он не думал, что эта дорога безопасней прочих. Но раз остальные решили, что по-другому нельзя, то почему бы и нет?
Глава 2
Лени разлюбила путешествия через несколько месяцев после того, как начались ее скитания по дорогам королевства. И дело было не в том, что теперь приходилось самой заботиться о транспорте, билетах, багаже, постое и скрупулезном продумывании маршрута, который следовало намечать таким образом, чтобы он, при всей своей необходимости, вписывался бы в скромный бюджет. Нет, с бытом взбалмошной дворянки-перекати-поле, добровольно лишившей себя поддержки богатой родни, она справилась без особых душевных или физических страданий. Перекинуть дюжину своих чемоданов с пригородной кареты на телегу железнодорожной развозки для нее не представлялось чем-то страшным, особенно если в данную минуту неоткуда было взять денег для оплаты грузчиков. Но с чем княжна не могла смириться, так это с назойливым чувством фальшивости заоконного пейзажа. Ты видишь бескрайние поля, крутые холмы и вечерние огни безымянных селений, мимо которых мчишься под усыпляющий перебор стальных колес или цокот подков разгоряченной тройки; ты видишь дома и людей из окна комнаты, снятой на пару дней. Ты видишь многое, и не видишь ничего, что можно назвать своим. Все цвета блекнут из-за того, что не на чем заострить внимание. Ты думаешь: это уже было, или будет завтра. Единственное, что тебя интересует – удастся ли найти в новом месте то, для чего все это затевалось. И вот ты пытаешься развлечь себя чтением позавчерашних газет или разглядыванием попутчиков.
Кажется, балтийка уснула. Бедная девочка, чьи темные локоны, красиво распущенные по обычаям некоторых северных областей, кричали о вынужденной неухоженности. Наверняка эти локоны были предметом ее незатейливой деревенской гордости. При трогательной красоте личика темные волосы выделяли свою хозяйку на фоне обычно светленьких балтийских женщин. Лени вспомнила недавнюю поездку на границу с Тайгой. Там она видела много людей, похожих на спящую спутницу. Бедно одетые, запуганные крестьяне, выбитые из жизни войной и связанными с ней несчастьями: голодом, бесправием, страшными болезнями. Самым удачливым из них удавалось податься на заработки в старую часть королевского доминиона, где мир и порядок ревностно оберегались дворянским сословием, подавившим когда-то свое стремление к необузданной свободе ради общего блага. Разумеется, всем было ясно, что Совет просто вынудил знать подчиниться своей воле, частично компенсировав потерю самостоятельности возможностью иногда развязывать войны на границах. Но общественное мнение уже не первый век прощало властям этот небольшой каприз, который казался вынужденной платой за достаток и процветание государства. Страдания выпадали на головы лишь вот таких несчастных жителей прифронтовой полосы, которые на время войны передавались в собственность куратору от Совета и распоряжались его вассалами по своему, не всегда рациональному или гуманному, усмотрению.
Несчастная девочка. При ее внешности любая одежда делала ее приятной для наблюдения и, вероятно, чересчур желанной для мужчин. Порванное платье, отправленное в истрепанную котомку, тому доказательство. Лени заставила бедолажку надеть один из своих нарядов – тех, что попроще, – и сейчас она уже не выглядела такой нищенкой, как в начале их знакомства. Если присмотреться внимательней, то в ее чертах можно было уловить даже нечто благородное. Лени попробовала представить беженку на приеме в своем дворце и не обнаружила какого-либо несоответствия этого образа существующей реальности. В мысленном эксперименте княжны недавний объект вожделения пьяных мужланов вполне походил на одну из ее подруг, обтянутых шелками и батистом с вкраплением сотен бесценных стекляшек, которыми они кичились во время нудных вечеринок аристократических отпрысков. Принцессе стало смешно. Нет, девочка точно не смогла бы стать одной из этих ряженых кукол. Чтобы вырасти настолько же глупой, как они, необходимо с рождения иметь рядом с собой десять нянек и кучу другой прислуги. А балтийка пропустила всю жизнь через себя, свои руки и свой ум, пусть и не тренированный уроками поэтики и древней словесности. Она сказала, что ее зовут Кирена. Это что-то из хеттского или дорийского. Кажется, от слова «дом». Лени покопалась в свалке, которую память устроила в одном из отдаленных своих уголков, и не найдя там ничего из правил словообразования изучаемых ей когда-то языков, решила, что имя девушки скорее всего означает «домашняя». Что ж, вполне подходящее определение для новой знакомой, один вид которой наполнял салон кареты давно позабытым чувством уюта.