Помнишь, Фин говорил, что господство сравни рабству? Может быть, он пытался натолкнуть непонятливую ученицу на мысль о ее несвободе? Каменщик часто давал понять, что не властен раскрыть всех своих знаний. Связанный клятвами и перспективой неминуемой расплаты за длинный язык, он не мог напрямую поведать о тайнах сообщества высших.
- Однажды ты вступишь в права, - рассказывал он во время прогулки, - и тогда тебе откроется все и сразу. Но судьба разделится на «до» и «после». Цени эту жизнь, потому что в той, новой жизни придется примерить новые оковы.
- Пустяки. Ты же будешь рядом и поможешь?
- Боюсь, будущее предстанет в несколько ином виде, нежели ты рисуешь в своих мечтах. Но это лишь к лучшему.
- Не говори так. Я не представляю жизни без тебя.
- Ты многого не представляешь. И поверь мне, впереди столько удивительного…
Странный разговор. Кажется, в предшествующий вечер Фин не выходил из кабинета отца очень долго. Гораздо дольше, чем бывало обычно. А днем до этого отец приехал из столицы, где проводилось собрание Светлого Совета…
Что? Лени вышла из забытья, вызванного воспоминаниями. Ее вытолкали из комнаты Герка и сказали, что больного пару часов не следует беспокоить. Пешивер беседовал с врачом полушепотом, а потом громко объявлял услышанное. Все его семейство, помимо уже присутствовавшей Ганиты, каким-то образом очутилось в номере. Теперь они походили на персонал добротного госпиталя и требовали тишины и послушания от посетителей, то есть от Лени, Киры и мужчины, который так любезно приволок пациента. Кстати, – принцесса вдруг поняла, что еще не допросила этого человека, – почему он ничего не рассказал?
- Вы…
- Шшшшшш! – зашипела сердитая Пина, приложив указательный палец к губам. Ей не понравилось, что кто-то хочет начать болтовню под дверью комнаты Герка. Взмахами рук она повелела всем уйти куда-нибудь подальше, а потом и вовсе схватила княжну за подол и потащила в столовую. Мужчина, видя такой поворот событий, как можно тише сказал:
- Не волнуйтесь, сударыня. Через два часа я приду навестить вашего…
- Шшшшшшш! – снова зашипела девочка, и мужчина, откланявшись, выскочил из квартиры в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Глава 10
Разъяренная принцесса ходила из угла в угол, извергая страшные проклятия в адрес невидимого, но теперь уже вполне определенного врага. За этими перемещениями с интересом следили четыре головы, каждая из которых до этого получила свою долю острых укоров. Герк – за то, что в одиночку хотел разобраться с толпой убийц. И то, что он не знал о толпе, делало его вину еще сильнее, а его глупость – еще откровеннее, чем она могла показаться при первом знакомстве с ним. Пешиверу досталось за плохое выполнение отеческого долга. Связано это было с тем, что Ганита, которую Кира попросила об услуге, выполнила ее совсем не так, как предполагалось: при малейшей опасности для Киры Ганита должна была звать стражу, а не бросаться на обидчика с раскаленным камушком. А Пешивер, по мнению княжны, обязан воспитывать в детях послушание и усердие перед взрослыми. Хорошо, что камушек попал прямиком за шиворот мерзавцу, но ведь все могло обернуться гораздо более серьезными последствиями. Киру, в свою очередь, пристыдили в том, что она решилась на встречу со злоумышленниками без ведома старшей подруги.
- Но он сказал, что от этого зависит судьба господина Герка и ваше благополучие…
- А еще он хотел накинуть на тебя мешок! Ганита все мне рассказала. Она тоже получила от меня. Как мне с вами работать, если вы поступаете по-своему?
- И ты, - Лени ткнула пальцем в сторону Мики, - почему допустил, чтобы этого болвана (палец переместился на юношу с перевязанным плечом) ударили топором?
- Это был не топор, а дубинка, - попробовал осторожно вставить Герк, но вызвал своим замечанием лишь яростный крик:
- Как же вы меня бесите!
Княжна стала носиться по комнате и слать угрозы Бирхану с его бородатым подручным. Герк полулежал в своей постели, раздумывая над историей, которая приключилась с Кирой. Кира сидела тут же, на кровати, и все, что ее сейчас беспокоило – самочувствие юноши. Пешивер и юрист стояли возле дверей: Пешивер утирал щеки платком, а Мика беззаботно прислонился к стене и наблюдал представление со сдержанной улыбкой и сложенными на груди руками.