Одним днем, забрав семилетнюю дочь с собой. Уехала, оставив записку у соседки по лестничной клетке. Да, 20 лет назад, тут ещё водились соседи.
Вернувшись с работы Виктор обнаружил лишь опустевшую комнату в блочной коммуналке и сочувствующие взгляды, что преследовали его от самого подъезда до железной двери дома. Дома за ней больше не осталось, только голые стены без дурацких картин жены, стол для уроков и пара чистых тетрадей в выдвижном ящичке.
И даже не будучи обделенным воображением, он не мог представить почему. Ссориться они не ссорились никогда, Брагин исправно ходил на работу. Дворником, что бы проводить время с дочерью и помогать жене, писал короткие рассказы в колонку местной газеты и тоже получал за это свою копеечку. Да, жили они не богато, но Виктор помнил, что жили счастливо или хотел так помнить.
С той поры он так ничего и не писал, пытался, но не выходило ничего. Колонку в газете пришлось оставить, но попытки выдавить из себя хотя бы что-то оставить он не смог. Так и шли его будни, работа до 16:00, перекус, чай, всё реже алкоголь и упрямая медитация над листами старой тетради, пока не устанут глаза. Начнут слипаться - он уползает в кровать, сон и все с начала.
Регулярно к Виктору заходил его младший брат, участковый района. Заходил, дежурно расспрашивал о делах и работе, справлялся о здравии, словно он был одни из списка его обходов. Профилактические беседы сначала угнетали, а позже так же стали рутиной.
Как по расписанию в 18:15 вечера пятницы в дверь постучали.
—Входи, открыто. — поднялся, стыдливо пряча тетрадь в ящик.
Брат называл творческие потуги писателя-дворника хандрой, а вступать в конфронтацию или беспокоить родственника своей собственной пыткой не хотелось.
— Снова хандришь?
— Ни сколько. Только сел пить чай.
Как доказательство своих слов, Брагин притянул к себе кружку, обхватывая ладонями теплые стенки и согревая пальцы.
Фуражка и куртка от формы уже покоились на крючке у двери. В гражданском его не посещали.
— А мне найдется?
—Бери мой, ещё сделаю потом. Ты вон, с мороза.
Благодарно кивая участковый взял кружку из рук брата и сел на край дивана. Молчание затянулось, оно не казалось неловким, пока было хлюпанье от попыток отпить горячий чай, что казался ещё горячее, попадая на замерзшие губы.
— Ну что ж, как твоя служба ?
Хлюпанье прекратилось. Мужчина решил идти ва-банк и сам устроил допрос брату, который так и замер с кружкой у рта, отходя от смятения из-за внезапной инициативности.
— Не плохо, знаешь, могло бы быть лучше, но не было бы работы.
— Туманно.
— Да не уж-то не слышал ? Три дня уж как девчонку нашли. У нас на Звягинских прудах.
— Да что ж ты... Пашка, живая хоть? Сейчас замерзнуть ... — по хмурому выражению лица участкового Брагин понял, что сморозил глупость и притих, ожидая деталей.
— Куда ж живая, говорю же, работы бы не было. Придушена и оставлена под березкой. Точно снегурочка. Мелкая ещё, 20 не стукнуло и не тронули её...мотива тоже нуль ! Приезжая, одна приехала. Пруды зимой увидать решила. Утром вышла из гостиницы, вечером не вернулась. Спохватились искать, думали на лёд полезла и утопла, а оно ева как...
— И кто б смог... место, чай, не людное, не ходят там просто так и караулить там толку нет. Странно это.
— Ещё б не странно. Но делать с этим что-то да придётся.
Час прошел не заметно. Пётр переполняемый мыслями о следствии извергал из себя гипотезы, от банальных до нелепых. Подвязать к делу ни одну из них не выходило. Ни следов, ни улик, ни подозреваемых. Он словно старался проговорить все вероятные комбинации, что бы в череде вариаций ухватить ту самую и возопить «эврика», но не выходило ничего путного. Виктор покорно слушал, иногда, вставляя свою
ремарку к новой версии. Это был самый живой их разговор за последние 20 лет. Уже надевая фуражку и открывая дверь, Паша словно опомнился и растерянно обернулся к брату.
— Ты, это, сам-то как ?
— Я-то? Ну, уж точно живой.
Мрачная острота смягчила стыд участкового о том, что он разболтался, забыл зачем и приходил. Мягко улыбнувшись, старший брат кивнул, подтверждая свое понимание и давая знать, что ничуть не расстроен.
—Такой и оставайся, а то кто меня чаем отпоит.
Дверь закрылась, запираться на замок Виктор себя не утруждал. Брать у него было нечего да и бродить тут давно уж никто не бродит.