Он начал объяснять сложную систему обозначений, где вертикальная черта означала единицу, уголок — пятерку, а переплетение линий могло означать сотню. Регина слушала, широко раскрыв глаза, изображая наивное усердие Лиры. Её мысли витали совсем далеко.
— Поняла, господин… Ар… Гор… Змеи-пятерки…
Её руки в новых, грубоватых холщовых перчатках (еще одна «милость», которая натирала свежую, розовую кожу под ними) ныли. Каждое прикосновение ткани к ладоням отзывалось жгучим покалыванием.
Она украдкой наблюдала за Гориусом. Старик, получив свою дозу внимания и «заботы» в виде вечернего компресса из пепла и полыни (который она ему аккуратно накладывала, терпя его ворчание и запах), стал снисходительнее. Он позволял ей не только вытирать пыль, но и подавать ему свитки, переставлять книги на нижних полках, даже — под его бдительным оком — записывать номера полок на грифельной дощечке. Она впитывала все: расположение разделов (военная история, география Севера, стратегия — вот что искал Кайран!), систему каталогов, сам язык знаний этого мира, наречия и мудреные системы.
Вечер тянулся медленно.
Тени от высоких стеллажей удлинялись, сливаясь в единую тёмную массу в дальних углах библиотеки. Гориус задремал над свитком, посапывая. В тишине, нарушаемой лишь потрескиванием свечей и его храпом, Регина действовала. Она достала из скрытого кармана фартука крошечный обломок угля и чистый клочок пергамента — драгоценную добычу из корзины для мусора. Сердце колотилось, как барабан. Она оглянулась: старик спал, в дверях никого не было. Тогда она быстро, дрожащей от волнения рукой, начертала на пергаменте:
Камзол твой шит золотом, трон поднебесный;
И знатны невесты склоняют чело
Яснее чем утро и глубже чем омут
Любовь моя — тихо, тепло и светло;
Это был риск. Безумный риск.
Шаги. Твёрдые, мерные, узнаваемые даже по лёгкому скрипу каменных плит под сапогами. Регина едва успела сунуть уголь обратно в карман и накрыть пергамент с цифрами трактатом Аргила, который как раз «пылила». Она сделала вид, что усердно работает, когда в дверях возникла высокая, строгая фигура.
Принц Кайран вошел без лишнего шума. Он был в дорожном плаще, слегка запыленном, лицо усталое, но собранное. Его ледяные глаза мгновенно оценили обстановку: спящего Гориуса, Регину у стола, трактат в её руках. Он сбросил плащ на свободное кресло резким энергичным движением.
— Трактат Аргила. Глава о ледовых перевалах, – произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом, обращаясь к Регине, как к живому инструменту. – Принеси. И карты Стылых Земель времен Бориса III.
Регина кивнула, стараясь двигаться плавно, без суеты. Она подошла к стеллажу, поднялась на небольшую ступеньку (больше нельзя!), сняла тяжелую папку с картами. Затем вернулась к столу за трактатом. Именно в этот момент, беря фолиант, она «неловко» задела край пергамента, лежащего под ним. Клочок бумаги соскользнул на стол и лег в сантиметре от руки Кайрана.
Она замерла, изображая испуг.
— Простите, Ваше Высочество! Я нечаянно…
Но Кайран уже не слушал ее. Его взгляд, острый как скальпель, прилип к строчкам на пергаменте. Его брови, обычно сведенные в жесткую линию, чуть приподнялись. Микроскопическое движение, но для Регины – как удар грома. Он медленно протянул руку и поднял пергамент. Повертел его, изучая под светом свечи. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах промелькнуло что-то — не гнев, не раздражение. Любопытство? Растерянность? Он перевёл взгляд на Регину. Долгий, пронизывающий взгляд. Он видел её дрожь, её испуганно-виноватое выражение (искусно сыгранное), её чистые, но усталые глаза, подведённые углём.
— Твои каракули? — спросил он наконец. Голос был тише обычного, но от того не менее властным.
Регина опустила глаза.
Кайран снова посмотрел на пергамент. Он ничего не сказал. Просто сложил клочок и сунул его во внутренний карман камзола. Потом взял трактат и карты, которые она держала, и направился к своему привычному месту у окна, заваленному другими документами. Сел, погрузившись в чтение, как будто ничего не произошло.
Регина стояла, словно парализованная. Сердце бешено колотилось.
Хорошо, что не разорвал.
Она украдкой взглянула на Гориуса — старик мирно похрапывал, ничего не заметив.
Работая, она чувствовала его взгляд на себе ещё пару раз. Холодный, аналитический. Как будто он рассматривал новый тип оружия или незнакомую тактическую карту. Она старалась не реагировать, сосредоточившись на протирании полок. Скажет ли что-то? Поймёт?
— Как твоя нога?