— Не понимаю, капитан, — она подняла на него глаза. — Я просто служанка. Стараюсь работать хорошо. Марта строгая…
Она едва не всхлипнула, опуская голову. Карман с гребнем прикрывал фартук.
Элион всё ещё смотрел. Молча. Давление в висках усилилось, стало почти болезненным. Казалось, его взгляд просвечивает насквозь. Он видел не Лиру, а… кого? Регину? Да какая ему, к чёрту, разница? Если на то пошло.
— Просто служанка, — повторил он, и в голосе прозвучало наигранное сомнение. — Странно. Обычно служанки не носят в карманах… вещи, которые им совсем не по статусу.
Взгляд скользнул вниз, к карману, где лежал гребень. Ненадолго, но достаточно.
Регина замерла, забыв как дышать. Он знает! Видел? Чувствует магией? Она инстинктивно прижала руку к карману. Ошибка. Стервец заметил движение.
Лёгкий стыд опалил уши. Надо же. Поймали на воровстве.
— Осторожнее, Лирушка, — произнёс Элион тихо, и в его голосе уже не было прежней насмешки. Только предупреждение. Острое, как лезвие. — Во дворце стены не только имеют уши. Они имеют глаза. И память. Чужие вещи приносят несчастье тем, кто их находит не вовремя. — Он отступил на шаг, позволяя пройти. — Ступай. И… хорошенько подумай, зачем тебе то, что ты спрятала. Стоит ли игра свеч?
Он отвернулся, снова развернув пергамент, как будто Регина уже перестала существовать. И замечательно. Она скользнула мимо него, не дыша. Каждый шаг отдавался гулом в ушах.
***
Несмотря на слабый жар от тлеющих углей в очаге, вода в жестяном тазу была ледяной.
Регина стояла на коленях в углу за дровами, вдали от любопытных глаз кухонных дежурных. Окунула мочалку в воду, и холодная струя потекла по шее, заставляя её содрогнуться. Мытьё было редкой роскошью, обычно ограничивавшейся умыванием лица и рук по утрам. Но сегодня особый день.
Сегодня был День Нуля.
День, когда Лира должна была начать умирать, а что-то новое — рождаться.
Она натёрла мочалку куском серого мыла и начала скрести кожу. Шершавая ткань оставляла красные полосы на коже. И пусть! Вспомнились бескрайние мраморные ванны в её апартаментах, ароматные гели с жемчужной пудрой, нежные прикосновения массажных щеток.
И на том спасибо.
Чистота — основа даже в нищете, пронеслось в голове цитатой из прошлого. От стилиста за пять тысяч долларов в час. Ирония горькая, но правдивая. Грязь была атрибутом невидимки. Чистота — первый шаг к тому, чтобы быть замеченной.
Она ополоснулась, дрожа от холода, и вытерлась куском относительно чистой мешковины. Затем достала спрятанный свёрток. Её сокровища, добытые за недели тихой охоты и мелкого воровства.
Гребень. Тёмное дерево палисандра, серебряные инкрустации в виде листьев. Он лежал на мешковине, сверкая тусклым блеском в свете углей. Первый инструмент.
Горсть тёмно-фиолетовых, почти чёрных ягод, собранных тайком за конюшнями. Не бузина, что-то другое, незнакомое, но сок оставлял стойкий, винный оттенок. Краска для губ и румян. Опасно, зато бесплатно.
Несколько угольков из очага. Тщательно отобранных. Карандаш для глаз и бровей.
Крапива. Свежий пучок. Не для супа. Для ополаскивания волос, как они с Зоей уже успели убедиться. И для… других целей.
Крошечный глиняный горшочек с топлёным свиным жиром, стащенный из кладовки Брунгильды. Основа для самодельной помады и крема. Пах отвратительно, но увлажнял трещины на руках лучше любой дорогой сыворотки. Ну ладно, не лучше. Но лучше, чем ничего!
Она развела крошечный костёр из щепок в старом, прогоревшем котле. Рисковала, но ночь была глухой, а дежурный поварёнок спал как убитый. Вода в маленькой жестяной кружке закипела. Регина бросила в неё горсть крапивы, и едкий травяной запах заполнил воздух. Пока отвар настаивался, она взяла угольки.
Села на перевернутое ведро, поднесла к лицу осколок разбитого зеркальца. На неё смотрели серые глаза Лиры, широкие и пустые. Нет, подумала Регина. Не пустые. Спрятанные. Аккуратно подвела внешний угол кончиком уголька. Глаза в отражении преобразились. То, что нужно.
Она раздавила несколько ягод. Тёмно-фиолетовый сок, густой, как кровь. Пахло терпко, кисло. Регина окунула мизинец (самый чистый) в сок и осторожно коснулась губ. Холодно. Цвет получился насыщенным, винным, почти бордовым. Затем — чуть-чуть на яблоки щёк. Лёгкий румянец, как от мороза. Естественность. Мужчины должны думать, что ты проснулась такой, а не три часа сидела у визажиста.
Она сморщила нос, зачерпнув каплю жира. Растёрла между пальцев до прозрачности и нанесла на лицо. Кожа мгновенно приобрела лёгкий, здоровый лоск. Затем — на руки. Особенно тщательно втереть в кутикулы и вокруг ногтей.
Волосы были главной проблемой. Тонкие, мышиного цвета, тусклые. Регина наклонила голову над тазиком с остывшим крапивным отваром. Пахло варёными листьями. Она вылила его на голову, тщательно промывая каждую прядь. Затем, вытершись насухо, она взяла гребень и медленно распутала колтуны. Каждое касание отдавалось приятным покалыванием. Она заплетала волосы не в привычные для Лиры тугие, некрасивые пучки, а в сложную, элегантную французскую косу у самого основания шеи. Гребень вплела в косу у виска. Корона служанки.