Эти уроки стали его отдушиной и его самой изощрённой пыткой. Он учился говорить без слов, чтобы выражать то, что было правдой. И ему приходилось прилагать титанические усилия, чтобы эта правда не выдала другую, куда более страшную. Он строил мост через пропасть, зная, что в любой момент этот мост может рухнуть, и он упадёт прямо в бездну своего обмана.
Глава 3
Идиллию, как это всегда и бывает, разорвал крик. Не боевой клич и не предсмертный хрип, а полный праведного гнева вопль пожилой дамы, эхом прокатившийся по замку.
Пропала брошь. Не простая, а коллекционная, нефритовая, в виде цикады, подарок жене генерала Мабучи на годовщину. Исчезла из её личных покоев.
В замке поднялся переполох, сравнимый разве что с внезапной тревогой. Управитель Танака, бледный как полотно, метался по коридорам, заламывая руки.
— Позор! Позор на мою седую голову! — причитал он. — Воры под крышей самого Такэда-сама! Ищите! Обыскать всё! Всех!
Начался повальный, унизительный обыск. Солдаты вваливались в комнаты слуг, перетряхивали их жалкие пожитки, заглядывали под татами. Дзюнъэя обыскали с особым пристрастием — его немота и отстранённость делали его идеальным подозреваемым. Он покорно поднимал руки, позволяя грубым рукам шарить по складкам своего кимоно, и думал о том, как смешно это выглядело бы со стороны: элитного ниндзя обыскивают на предмет пропавшей безделушки.
Ничего, конечно, не нашли.
Хакари привела его в покои пострадавшей дамы, воспользовавшись суматохой и своим статусом. Узнав о краже, она вспомнила, что накануне заходила к жене генерала с новыми стихами отца и видела ту самую брошь. Ее охватило любопытство и желание помочь — ведь пропажа порочила честь всего замка.
— Дзюн, пойдем со мной, — сказала она, едва улучив момент, когда стража отвлеклась на обыск в дальнем конце коридора. — Ты внимательный. Может, увидишь то, что другие пропустили.
Она, как дочь уважаемого человека, имела некоторую свободу передвижения. Солдаты у дверей, видевшие ее ранее и знавшие о ее дружбе с семьей генерала, смущенно пропустили их обоих.
Войдя в опустевшие покои, Хакари огляделась.
— Вот здесь она лежала, — показала она на низкий столик у окна. — В лаковой шкатулке.
Именно там, пока Хакари осматривала шкатулку, Дзюнъэй позволил своему взгляду ненадолго стать взглядом ниндзя. Он не искал — он просто отмечал все, что видел. И его мозг, настроенный на паттерны и несоответствия, сразу выделил три детали:
1. Крошечная царапина на медной защелке шкатулки — свежая, оставленная чем-то твердым и острым, но не отмычкой;
2. Комочек засохшей грязи на полированном полу рядом с ножкой столика — тот самый, что впоследствии указал путь в сад;
3. Следы — не от обуви, а скорее от мокрых босых ног или подошв таби, ведущие от балконной двери, приоткрытой для проветривания.
Хакари, увлеченная поисками, не заметила этого. Но она заметила его сосредоточенность.
— Ты что-то нашел?
И его кивок стал началом их общей, нелепой и опасной, детективной истории. Дзюнъэй остановился у сундука. Он указал на царапину на замке, потом на комок грязи на полу. Затем он изобразил, как кто-то неуклюже поддевает замок, и проследил взглядом воображаемую цепочку грязных следов. Они вели не к выходу, а вглубь покоев, к потайной задней двери, ведущей в маленький внутренний садик.
Хикари поняла. Её глаза расширились.
— Ты думаешь, он там? — она жестом показала на сад.
Дзюнъэй пожал плечами — «возможно». Он не мог раскрыть все карты, но направить её было достаточно.
Они вышли в сад. Было тихо, лишь шуршали под ногами опавшие листья. И тут из-за большого камня, украшавшего сад камней, донёсся сдавленный всхлип.
За камнем сидел молодой служка с испуганными глазами. Он сжимал в руках ту самую нефритовую цикаду и плакал.
— Я не хотел! — всхлипывал он, увидев их. — Он сказал, что заберёт мою сестру в публичный дом, если я не достану денег! Я должен был вернуть долг сегодня утром!
Он был всего лишь мальчишкой, запуганным и загнанным в угол местным ростовщиком.
И тут в его глазах вспыхнула паника. Он потянулся за садовым ножом для подрезки кустов, лежавшим рядом. Блеснуло лезвие.
— Отойдите! Я не хотел! — он замахнулся, и его движение было неуклюжим, отчаянным. Но нож был направлен прямо на Хикари.
И всё. Сомнения кончились. Мозг Дзюнъэя отключился. Сработали инстинкты, выработанные годами. Время замедлилось. Он видел траекторию удара, напряжение в плече мальчишки, расширенные от страха зрачки Хикари.