Сад замка Каи был не просто клочком зелени между каменными стенами. Это был тщательно спланированный микрокосм, где каждое дерево, каждый камень и каждый ручеек несли в себе глубокую философию. Дзюнъэй часто приходил сюда в редкие свободные минуты, чтобы вдохнуть запах влажной земли и хоть ненадолго забыть о духоте канцелярии.
Однажды на закате, проходя по узкой дорожке, ведущей к пруду с карпами, он замер. В центре небольшой площадки, выложенной гладким камнем, стоял старый самурай. Дзюнъэй видел его мельком — это был Соко, один из старейших учителей фехтования, человек-легенда, чьи уроки посещал даже сам Такэда Сингэн в молодости.
Но Соко не тренировался. Он даже не разминался. Он стоял в идеальной, неподвижной боевой стойке, камаэ, и смотрел на цветущую ветвь сливы, склонившуюся над водой. Его глаза были полуприкрыты, лицо абсолютно спокойно. В его неподвижности была такая концентрация и мощь, что казалось, он врос в камень, стал частью сада. Это была не готовность к бою, а медитация. Молитва, обращенная к самой сути воинского пути.
Дзюнъэй, сам того не желая, застыл как вкопанный, завороженный зрелищем. Он видел тысячи стоек, но эта была иной. В ней не было агрессии. Была лишь бесконечная, спокойная сила, как у глубокого океана.
Соко, не открывая глаз, медленно выдохнул.
— Тень за спиной выдаёт тебя, мальчик, — произнёс он тихим, но удивительно ясным голосом. — Даже если ноги не издают ни звука.
Дзюнъэй внутренне сжался. Он был уверен, что подошёл бесшумно.
— Не пугайся, — старый мастер медленно вышел из стойки и повернулся к нему. Его лицо было изборождено морщинами, но глаза горели живым, пронзительным умом. — Я не спрашиваю, почему писец умеет красться как кот. Я лишь констатирую факт. Подойди.
Дзюнъэй, повинуясь, сделал несколько шагов вперёд.
— Ты наблюдал, — сказал Соко. — Видел не просто старика, застывшего в странной позе. Что ты видел?
Это был прямой вызов. Испытание. Дзюнъэй на мгновение забыл о своей роли. Его аналитический ум, голодный до настоящей работы, уже провёл анализ. Он указал на свои собственные ноги, затем на землю, показал руками устойчивость, потом указал на глаза Соко и на сливу. «Ты был недвижим, как земля. Но твоё сознание было там, на ветке».
Соко хмыкнул, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок.
— Неплохо. Для писца. — он помолчал. — Бусидо — это не только умение отнять жизнь. Это и готовность отдать свою за тишину утра, за красоту одного-единственного цветка. Сила, не направленная на разрушение, — это и есть высшее мастерство.
Он жестом указал на бокен.
— Повтори.
Дзюнъэй, движимый профессиональным интересом и уважением к мастеру, автоматически принял ту же стойку. Его тело, месяцами скованное сидячей работой, вдруг вспомнило всё. Плечи расправились, спина выпрямилась, вес распределился идеально. Он не был стариком-самураем, он был тенью, готовой раствориться или нанести удар.
Соко наблюдал за ним с невозмутимым видом, но в его глашах мелькнула искорка интереса.
— Хм. Интересно. Рука знакома не только с кистью, я смотрю. Но слишком много напряжения в левом плече. Ты будто ждёшь удара с той стороны. Расслабь его. Дай энергии течь свободно.
Дзюнъэй послушался. Это был совет мастера, мимо которого он не мог пройти.
— Лучше, — кивнул Соко. — Теперь можешь идти. И в следующий раз, когда захочешь понаблюдать, делай это открыто. Лучше быть видимой тенью, чем подозрительным слугой.
С тех пор их «беседы» стали регулярными. Соко, казалось, нашёл в нем странного, но приятного собеседника. Он часто рассуждал вслух, глядя на воду или на камни, а Дзюнъэй слушал.
— Смотри, — как-то раз сказал старик, указывая на потёртый, покрытый мхом камень у дорожки. — Он неидеален. Кривой, шероховатый. Но в его несовершенстве — своя красота. Своя история. Это и есть ваби-саби. Искусство видеть прекрасное в простом и неупорядоченном.
Дзюнъэй смотрел на камень и думал о своей собственной, исковерканной судьбе.
Как-то раз Соко принёс свиток с каллиграфией.
— Помоги старому человеку, — сказал он. — Глаза уже не те. Нужно переписать этот текст для библиотеки даймё. Говорят, у тебя лучший почерк в замке.
Дзюнъэй кивнул и принялся за работу. Он выводил иероглифы с привычной точностью, погружаясь в ритм.
Соко наблюдал за его работой, молча куря трубку.
— Меч и кисть, — произнёс он наконец. — Братья. Оба требуют верной руки, твёрдого духа и… пустоты в сознании. Ты чувствуешь это?