Постепенно его пальцы расслабились. Он не лепил ничего конкретного, просто позволял глине принимать те формы, что диктовало ему его настроение. Получилось что-то угловатое, странное, но… честное. Хикари внимательно посмотрела на его творение и сказала:
— Это грусть. Но с надеждой.
И он понял, что она права.
Самым мощным потрясением стало для него искусство составления икебаны. Хикари принесла несколько веток, цветов и научила его не просто ставить их в вазу, а вести с ними диалог.
— Спроси у ветки, как она хочет изогнуться, — настаивала она. — Позволь цветку выбрать себе место.
Для Дзюнъэя, чей разум был настроен на подчинение, контроль и максимальную эффективность, это было революцией. Он привык ломать, а не слушать. Сгибать, а не следовать. Но под её спокойным взглядом он попробовал. Он взял колючую ветку сливы и вместо того, чтобы заставить её принять изящный изгиб, позволил ей сохранить её дикий, непокорный вид. Он поставил её в высокую вазу, а рядом поместил один-единственный белый цветок, хрупкий и нежный.
Хикари смотрела на его работу, и её лицо озарилось.
— Да! — прошептала она. — Это сила и нежность. Два начала. Ты понял!
Он смотрел на свою икебану и впервые за долгое время чувствовал не гордость от выполненного задания, а странное, щемящее чувство гармонии. Он не создал это. Он просто помог чему-то проявиться.
В эти минуты его маска трещала по швам. Однажды, когда он помогал ей перенести тяжелую бронзовую вазу, его движения были настолько точными и экономичными, что ваза, казалось, невесомо парила в его руках.
Хикари остановилась и посмотрела на него с тем же восхищением, что и тогда, в садике генерала Мабучи.
— Ты… никогда не перестаешь удивлять меня, — сказала она. — Иногда ты такой неуклюжий, а иногда движешься, как вода. Плавно и без усилий.
Ужас снова кольнул его. Он тут же сделал вид, что нога его подкосилась, и он едва удержал вазу, издав испуганный, беззвучный вздох.
Хикари засмеялась, но в её глазах мелькнула тень лёгкого недоумения.
— Прости, я опять заставила тебя нервничать! — она поспешила ему на помощь. — Спасибо. Ты мой самый интересный друг.
Однажды, когда она показывала ему, как последний луч солнца пробивается сквозь щель в стене, освещая пылинки, танцующие в воздухе, она неожиданно протянула руку и поправила ему прядь волос, выбившуюся из-за уха.
Его кожа будто обожглась от этого простого, нежного жеста. Он замер, перестав дышать, боясь пошевелиться и спугнуть этот миг. Это было первое человеческое, не связанное с легендой или необходимостью, прикосновение за долгие месяцы. В нём не было ничего, кроме доброты.
Хикари улыбнулась, не замечая его внутренней бури.
— Вот видишь, — сказала она. — Иногда нужно просто смотреть. И чувствовать. Слова только мешают.
В эти моменты его маска трещала по швам. Он забывал изображать неуклюжесть. Его движения рядом с ней становились плавными, точными, исполненными той самой грации, которой его учили в Долине. Однажды, когда сильный порыв ветра сорвал с её плеч лёгкий шёлковый шарф и унёс его на крышу низкой пагоды, он, не думая, рванулся вперёд.
Используя малейшие выступы и неровности камня, он с обманчивой лёгкостью взобрался по почти гладкой стене, поймал шарф и так же легко спустился, протягивая его ей.
Он опомнился только тогда, когда увидел её лицо. Хикари смотрела на него с широко раскрытыми глазами, полными не испуга, а чистого восхищения.
— Ты… как кошка! — выдохнула она.
Ужас пробил его ледяной иглой. Он тут же спрятался, сгорбившись, изобразив испуг и крайнюю степень неуверенности. Он начал судорожно отряхивать свои одежды, делая вид, что чуть не упал, и снова посмотрел на неё глазами запуганного ребёнка.
Хикари рассмеялась, но в её смехе была лёгкая нота недоумения.
— Прости, я не хотела тебя напугать! Просто это было так… неожиданно. — Она приняла шарф. — Спасибо. Мой герой.
Он лишь молча покачал головой, жестом показывая «ерунда, пустяк», но внутри у него всё сжалось. Он допустил ошибку. Он показал ей себя. Настоящего. И самое ужасное было в том, что ей это понравилось. Её «Свет» начинал пробиваться сквозь его «Тень», и он не знал, что страшнее — быть разоблачённым или быть понятым.
Глава 6
Тихие уроки с Хикари стали для Дзюнъэя наркотиком. После каждой встречи он возвращался в свою каморку с странным чувством — смесью умиротворения и тревоги. Он жаждал этих моментов искренности, но каждый раз боялся, что его маска не выдержит. И именно этот страх толкал его на всё более рискованные шаги.