Дзюнъэй почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Мабучи. Отец Кэнты. Честный, суровый, неподкупный воин, который относился к нему с редкой для его положения справедливостью. Это был уже не просто шпионаж. Это было личное предательство.
— Его сын, — продолжал Дзин, и в его голосе прозвучала тонкая, ядовитая нотка, — твой… друг. Используй это. Срок — две недели.
В этот момент дверь в парную с скрипом открылась, впуская клубы пара. В проёме возникла массивная фигура того самого старого торговца Уно, о котором говорил Кэнта. Он был красен как рак и с наслаждением расчёсывал мохнатую грудь.
— А-а-а, жарко же! — проревел он, плюхаясь на лавку рядом с Дзюнъэем. — Красота! То, что надо после трудного дня! А вы что, молодые, о чём это тут шепчетесь? О делах? О бабах? Ха-ха-ха!
Он без церемоний улёгся, развалившись, и через секунду его тело сотряс мощный, дребезжащий храп. Он заснул мгновенно, словно его выключили.
Дзюнъэй и Дзин замерли. Весь пафос и угрозы момента были мгновенно уничтожены этим комичным вторжением. Дзин, который секунду назад отдавал ужасные приказы, теперь смотрел на храпящее тело с таким ледяным, беспомощным презрением, что Дзюнъэй едва сдержал улыбку.
Он ловил себя на мысли, что этот старик, сам того не ведая, стал его лучшим союзником.
Дзин, поморщившись, резко поднялся.
— Две недели, — бросил он ему вполголоса, едва слышно сквозь храп. — Не подведи.
И вышел, не оглядываясь, оставив Дзюнъэя наедине с храпящим торговцем и новым, ещё более невыполнимым приказом.
Дзюнъэй сидел ещё несколько минут, слушая, как Уно во сне что-то бормочет о ценах на рис. Абсурдность ситуации была оглушительной. Здесь, в этой душной парной, под аккомпанемент храпа, ему только что приказали уничтожить жизнь человека, который был ему почти как отец.
Он медленно вышел, окунулся в прохладный бассейн, смывая с себя пар и чувство надвигающейся беды. Игра в кошки-мышки продолжалась. Но он всё больше понимал, что он — не мышка. Он был другой кошкой, которая только притворяется мышкой, чтобы укусить побольнее.
Он вышел из бани на вечерний воздух. Было прохладно. Где-то там, в темноте, Дзин уже растворялся в городе, неся с собой тщательно упакованную дезинформацию.
«Проверяй, Дзин, — мысленно сказал ему вдогонку Дзюнъэй. — Проверяй всё. Найди несуществующую лестницу. Попробуй пролезть в заваленный тоннель. И когда ты упрёшься лбом в каменную стену, может быть тогда ты поймёшь, что имеешь дело не с жалким предателем, а с мастером, который тебя переиграл».
Но несмотря на эту мысль, тяжесть нового приказа легла на его плечи неподъёмным грузом. Мабучи. Теперь ему предстояло играть в кошки-мышки не только с Дзином, но и с Кэнтой. И это была самая отвратительная часть плана.
Вернувшись из бани, Дзюнъэй не чувствовал облегчения. Вместо пара его теперь окутывал невидимый, липкий смрад предстоящего предательства. Имя «Мабучи» звенело в его ушах навязчивым, зловещим набатом.
Генерал Мабучи. Командующий логистикой клана Такэда. Человек, чья воля и организаторский талант кормили, поил и вооружали всю армию. Суровый, аскетичный воин с лицом, как будто высеченным из гранита, и репутацией кристальной честности. Для своих солдат он был божеством порядка и справедливости. Для Кэнты — недосягаемым идеалом и строгим, но любящим отцом.
И именно он, Дзюнъэй, должен был его уничтожить.
Он сидел в своей каморке, и перед его глазами вставали воспоминания. Первый день в замке. Именно Мабучи велел Окубо позаботиться, чтобы его взяли в канцелярию: «У него должен быть хороший почерк. И глаза умные. Армия держится не только на мечах, но и на грамотеях. Возьмём. Пусть только начального опыта наберется».
Он никогда не относился к Дзюну с пренебрежением. Наоборот, с недавнего времени поручал ему важные, хоть и скучные документы, всегда кивал одобрительно, видя аккуратные столбцы иероглифов. Однажды даже сказал Кэнте: «Учись у него, сын. Видишь, как можно делать маленькое дело с большим старанием? Это и есть путь воина».
И теперь этот самый путь воина вёл прямиком к его гильотине. Дзин был прав — лучший способ подобраться к Мабучи был через его сына. Через доверчивого, простодушного Кэнту, который видел в «немом Дзюне» лучшего друга и доверял ему свои самые сокровенные тайны.
Дзюнъэй почувствовал приступ тошноты. Он подошёл к узкому окошку и высунулся наружу, глотая холодный ночной воздух. «Используй это», — сказал Дзин. Холодные, скользкие слова, как змеиные яйца, уже начали прорастать в его мозгу отравленными ростками плана.