Дзюнъэй тронул его за рукав и жестом предложил: «Я могу помочь переписать. Мне нужно практиковать почерк».
Кэнта уставился на него как на святого, сошедшего с небес.
— Дзюн… ты серьёзно? Ты спас мне жизнь! Я назову своего первого сына в твою честь! Дзюнта! Или… Кайдзюн! Как-то так!
Он схватил его в охапку, чуть не сломав рёбра, и помчался ужинать, рассказывая на ходу о своих грандиозных планах на ужин.
Дзюнъэй шёл рядом и чувствовал, как звенья цепи предательства смыкаются вокруг его шеи всё туже. Он получил доступ к бумагам. Он изучал почерк. Он завоевал безграничное доверие сына своей жертвы.
Всё шло по плану. По плану Дзина. По плану клана.
Он был идеальным орудием. И он ненавидел себя за это всё сильнее с каждой секундой.
Вернувшись в свою каморку, он зажёг свечу и достал чистый лист бумаги. Рука сама потянулась к кисти. Он обмакнул её в тушь и… остановился.
Он не стал тренироваться в подделке почерка Мабучи. Вместо этого он быстро, почти небрежно, нарисовал на бумаге карикатуру. Маленький, взъерошенный Кэнта прячется за горой бумаг, а из-за них выглядывает огромный, грозный Мабучи с метлой в руках. Рядом он изобразил себя, тощего и испуганного, с метлой поменьше, который пытается помочь разгрести бумажную лавину.
Это была шутка. Глупая, дружеская шутка, которую он завтра покажет Кэнте.
Он смотрел на этот рисунок, и его охватила странная, иррациональная надежда. Может, он сможет саботировать задание? Может, он сможет найти какой-то другой выход? Не предавать Мабучи, а… защитить его? Используя те же методы, что ему приказали?
Мысль была опасной, почти безумной. Но она родилась. Маленький, хрупкий росток сопротивления в душе, залитой ядом долга и страха.
Он спрятал рисунок, погасил свечу и лёг на циновку, уставившись в потолок.
Цепь предательства была тяжёлой. Но, возможно, её можно было разорвать. Или, на худой конец, попытаться надеть на шею Дзину.
Он ещё не знал как. Но он уже хотел попробовать.
Глава 10
Тишина, последовавшая за передачей информации Дзину, была зловещей. Дзюнъэй ловил себя на том, что прислушивается к каждому шороху, ожидая разоблачения. Каждый взгляд стражи казался ему подозрительным, каждый шёпот в канцелярии — обсуждением его измены. Но дни шли, и ничего не происходило. Никто не врывался убивать его за предоставлении ложных данных. Ни Мабучи, ни Кэнта не выглядели озабоченными. Значит, Дзин пока ничего не проверил. Или проверка ничего не выявила.
Эта передышка была обманчивой. Дзюнъэй знал, что клан не отступится. И он оказался прав.
Очередное поручение на рынок. Покупка туши и новой бумаги. Он уже заранее чувствовал тошнотворный запах рыбы и видел перед собой ледяные глаза Дзина. Но на этот раз всё было иначе.
К его лотку подошла незнакомая женщина — рыночная торговка овощами с беззубой улыбкой и живыми, бегающими глазками.
— О, почтенный господин писец! — заголосила она. — Слышала, вы у нас знаток качественной бумаги! У меня тут мужик один бумагу хорошую продаёт, дёшево, говорит, с хозяйского двора! Пойдёмте, познакомлю!
Она схватила его за рукав и потащила за собой, не дав возможности отказаться. Дзюнъэй, сжимая в руках свёрток с уже купленными принадлежностями, позволил увлечь себя вглубь торговых рядов. Он понимал, что это и есть контакт.
Женщина привела его к захудалому лотку, где какой-то подслеповатый старик торговал какими-то жалкими огрызками карандашей и стопкой пожелтевшей, мятой бумаги.
— Вот, присмотрите! — сказала она и тут же исчезла, растворившись в толпе.
Старик, не глядя на Дзюнъэя, сунул ему в руки всю стопку бумаги.
— Бери, бери, всё за полцены. И вот это в придачу, — он швырнул ему на руки небольшой, туго свёрнутый холщовый мешочек, тяжеленный для своего размера.
Дзюнъэй, не глядя, сунул мешочек в складки одежды, бросил старику несколько монет и поспешил прочь. Он шёл, не оглядываясь, чувствуя, как что-то холодное в мешочке отдаёт ледяным холодом прямо через ткань.
Вернувшись в свою каморку, он запер дверь и с дрожащими руками развязал верёвочку. Содержимое вывалилось ему на ладонь.
Это была небольшая, но увесистая печать из тёмного, полированного камня. На её основании был вырезан изящный, сложный узор — фамильный знак (мон) генерала Мабучи. Рядом лежал крошечный свёрток с инструкцией.
Сердце Дзюнъэя упало. Он понял всё. Клан не хотел ждать компромата, либо понимал, что не дождётся. Они хотели инсценировать его. Они предоставили ему всё необходимое.