Разочарование сменилось холодной яростью. Значит, заказчик был умнее. Он оставался в тени, используя Дзиро как приманку и ширму.
И тогда Дзюнъэй принял рискованное решение. Он отправился в жилище Дзиро, расположенное в пределах замкового города, в квартале для чиновников его ранга.
Проникнуть туда оказалось проще простого — Дзиро не был человеком, опасающимся покушения. Дверь закрывалась на простой засов, который Дзюнъэй вскрыл за пару секунд с помощью заточенной пластины из своего набора.
Внутри пахло дешёвым парфюмом, жиром и старым вином. Дзюнъэй зажёг принесённую с собой маленькую лампу-переноску и начал поиск. И здесь, среди личных вещей, он нашел то, что искал.
В сундуке с одеждой, под стопкой нарядных кимоно, лежала изящная лакированная шкатулка. Замок на ней был хитрым, но не для пальцев Дзюнъэя. Внутри, на бархатном ложе, лежали не деньги и не драгоценности.
Там лежали письма.
Не компрометирующие Дзиро. Компрометирующие того, кто их написал.
Письма были от советника высокого ранга из лагеря Уэсуги. Автор, чьё имя заставляло кровь стынуть в жилах, в изысканных, завуалированных выражениях намекал Дзиро на «грядущие перемены» и на «благодарность» за предоставленную информацию о «неэффективных тратах» генерала Мабучи. В одном из писем была даже прямая фраза: «Ваша преданность общему делу не останется без вознаграждения, когда место упрямца освободится».
Дзюнъэй опустился на пол, сжимая в руках шелковистую бумагу. Вот он. Заказчик. Не мелкий интриган Дзиро, а могущественный советник союзного клана. Тот, кто хотел поставить своего человека у руля снабжения армии Такэда, чтобы ослабить её изнутри и нажиться на этом. И он использовал для этого клан Кагэкава, своих же ниндзя.
Это была не просто подлость. Это была государственная измена, прикрытая союзным договором.
Он услышал на улице шум приближающейся пьяной компании. Голос Дзиро был среди них громче всех.
Дзюнъэй мгновенно сложил письма обратно, закрыл шкатулку, вернул всё на место и бесшумно выскользнул в окно как раз в тот момент, когда в дверь неаккуратно вставляли ключ.
Он прижался к тенистой стене, слушая, как Дзиро и его гости с грохотом вваливаются в дом. Его ум лихорадочно работал. Теперь он знал правду. Но что он мог с ней сделать? Пойти к Мабучи? К Такэде? С его-то репутацией? Кто поверит немому писцу против советника Уэсуги?
Он держал в руках разгадку, но она была бесполезной. Хуже того — смертельно опасной.
Глава 11
Дзюнъэй сидел в своей каморке, уставившись в пустоту. В ушах звенела фраза из письма: «…когда место упрямца освободится». Холодная, расчётливая жестокость этих слов обжигала сильнее любого железа.
Он знал правду. Теперь он понимал весь механизм заговора. Могущественный советник клана Уэсуги, Кайто Хирото — хотел посадить на место Мабучи марионетку Дзиро. Через Дзиро он мог бы разворовывать средства, предназначенные для армии Такэды, ослабляя союзника изнутри и обогащая себя. А клан Кагэкава, ведомый своим слепым прагматизмом, выступал в роли наёмных невидимок, устраняющих проблему.
Мысль о том, чтобы пойти к Мабучи или Такэде, была безумием. Письма? Их легко объявить подделкой. Слово немого писца против слова высокопоставленного советника союзного клана? Это был бы смертный приговор ему самому.
И тогда в его голове, отточенной на поиске нестандартных решений, родилась другая, опасная и безумная мысль. Убрать не симптом, а причину.
Если Кайто Хирото умрёт, заговор лишится своего мозга и своей движущей силы. Клан, получив известие о смерти заказчика, скорее всего, свернёт операцию. Зачем рисковать агентом и тратить ресурсы на дискредитацию генерала, который больше никому не мешает? Мудзюн, несомненно, будет взбешён провалом, его гнев обрушится на Дзюнъэя за невыполнение приказа. Но это будет уже личное наказание за непослушание, а не оперативное уничтожение невинного человека. Это был худший вариант, но он спасал Мабучи и Кэнту. Он принимал удар на себя.
Осталось самое сложное — осуществить это. Как убить советника клана Уэсуги, находясь в самом сердце замка Такэды?
Ответ пришёл сам собой, ироничный и циничный. Он вспомнил уроки старухи О-Судзу, преподавательницы ядов. «Самый лучший яд — это тот, который жертва принимает сама, будучи абсолютно уверенной в своей безопасности».