— Осторожно! — взревел Кэнта, пытаясь спасти летящие в воздухе миски с супом. — Дзюн, ну что ты как сонная муха!
Дзюнъэй, движимый инстинктами, отреагировал так, как не должен был. Он не отпрыгнул и не застыл. Он сделал молниеносное, пластичное движение, подставил плечо под падающий поднос и, провернувшись на месте, перераспределил вес так, что все миски мягко и бесшумно вернулись на свои места, не пролив ни капли. Всё заняло меньше секунды.
Они замерли. Кэнта с широко раскрытыми глазами смотрел то на поднос, то на Дзюна.
— Ты… ты как это сделал? — прошептал он. — Я даже не увидел!
Дзюнъэй очнулся. Ужас сковал его. Он жестами, сбивчиво и нелепо, начал изображать, что поскользнулся, закрутился на месте и ему просто невероятно повезло. Он даже сделал вид, что чуть не падает, для убедительности.
Кэнта смотрел на него с подозрением, которое медленно сменилось восторгом.
— Понял! Это же твой фирменный «танец неуклюжести»! Ты им от енотов спасаешься! Гениально! Надо будет и мне потренироваться! — Он кивнул Дзюнъэю и пошел дальше, оставив того почти в панике.
«Отлично. Теперь он будет специально на меня натыкаться, чтобы посмотреть на мои акробатические этюды», — с горькой иронией подумал Дзюнъэй.
Попытки предупредить Кэнту жестами ни к чему не привели. Как-то раз, увидев, что тот слишком беспечно болтает с кем-то из новых стражников, Дзюнъэй подошёл и начал показывать ему сложную пантомиму: изображал человека с коварным лицом (указал на стражника), потом показывал, как тот вонзает кинжал в спину (с выражением крайней боли на лице), а затем указывал на Кэнту и делал жест «опасность».
Кэнта смотрел, хмурясь, пытаясь расшифровать послание.
— Понял! — наконец воскликнул он. — Ты хочешь сказать, что этот парень… тайно подрабатывает массажистом и у него волшебные пальцы, от которых спина потом не отваливается! Но это опасно, потому что потом к нему привыкаешь и всё время хочется ещё! Да?
Дзюнъэй в отчаянии опустил голову и просто ушёл, за спиной слыша восторженные крики Кэнты: «Эй, стражник! Правда, что ты спину правишь? Сделаешь скидку другу?»
Юмор ситуации был настолько чёрным, что его можно было разливать по бутылкам и продавать как самое депрессивное сакэ в мире. Он, мастер шифров и скрытых посланий, не мог донести простейшее предупреждение до своего лучшего друга. Стены его тюрьмы были сделаны не из камня, а из доверия и глупости.
По ночам он не спал. Он лежал и прислушивался к звукам замка, каждый из которых казался ему зловещим. Ветер, завывавший в щелях, был похож на свист клинка. Скрип половиц — на крадущиеся шаги. Даже храп соседа по комнате звучал как код.
Он вёл свою тихую войну, и самым страшным врагом в ней была тишина. Тишина, которая тянулась и тянулась, грозя вот-вот разорваться оглушительным громом расплаты. Он был тенью, застывшей в ожидании удара, который никак не приходил. И это ожидание сводило с ума.
Тишина длилась ровно семь дней. Семь дней нервного ожидания, которые показались Дзюнъэю вечностью. И на восьмой день она была нарушена.
Утром, сдвигая циновку, чтобы сделать зарядку, состоявшую из максимально незаметных растяжек, он заметил, что одна из половиц под ней лежит чуть неровно. Сердце его ёкнуло. Он знал каждую щель в этой комнате, каждый сучок на дереве. Этого здесь не было.
Он бесшумно приподнял доску. Под ней лежал не свёрток и не письмо. Лежал маленький, криво обломанный кончик стрелы. Не настоящий, а словно вырезанный из твёрдого дерева. Знак был ясен и неумолим: «Провал. Срочно выходи на связь».
Игра была проиграна. Клан понял, что он саботировал задание. Теперь последует разбор. И наказание.
Место встречи было известно — старый храм у водопада. Шум воды, заглушающий разговоры. Дзюнъэй шёл туда, чувствуя себя приговорённым, идущим на эшафот. Он тщательно подготовился: написал на маленьких листках бумаги свои «оправдания» — те самые ложные причины провала, которые он придумал заранее.
Дзин уже ждал его. Он стоял спиной, глядя на низвергающуюся воду, и его неподвижная поза была красноречивее любых криков. Он обернулся, когда Дзюнъэй приблизился. Его лицо-маска было бесстрастным, но в ледяных глазах плескалось раздражение.
— Ну? — это единственное слово прозвучало как удар хлыста.
Дзюнъэй, не поднимая глаз, протянул ему первую заготовленную записку: «Усилена охрана. После инцидента с Дзиро везде двойные патрули. Невозможно подобраться близко».
Дзин бегло просмотрел её и отшвырнул. Бумажка упала на мокрые камни и тут же потемнела от воды.
— Охрана всегда усиливается после скандалов. Это не оправдание. Это отговорка.