Он шёл к своей каморке, уже составляя в уме список «источников»: «старая прачка, которая стирает бельё генерала», «пьяный конюх, слышавший разговор», «тень на стене, показавшаяся подозрительной»… Это будет шедевр дезинформации. И это был его единственный шанс выиграть время.
Глава 12
Три дня. Семьдесят два часа на создание шедевра лжи. Дзюнъэй превратил свою каморку в штаб по производству дезинформации. Он писал не на свитках, а на крошечных, смятых клочках бумаги, имитируя стиль случайных, поспешных записок, сделанных на коленке.
Он сочинял целые саги:
«Слух от кухарки: генерал Мабучи якобы однажды сказал, что рис из провинции Уэсуги отдаёт плесенью. Возможно, скрытая враждебность?»
«Наблюдение: в прошлую полную луну генерал вышел в сад и долго смотрел на север. В сторону владений Уэсуги? Или просто луну смотрел? Требует проверки.»
«Со слов пьяного конюха: кобыла генерала фыркает на стражников в синих плащах (цвет Уэсуги). Возможно, животное чувствует недоброе отношение генерала?»
Это был бред. Бред сивой кобылы, приправленный параноей и намёками. Но он подавал это с такой серьёзностью, с таким количеством ненужных деталей, что это должно было сбить с толку любого, кто попытается в этом разобраться.
Пока он занимался этим титаническим трудом, клан напоминал о себе. Тихо, но недвусмысленно.
На следующее утро на своём столе в канцелярии он обнаружил засохший, сморщенный листок абсолютно не местного растения. Он узнал его мгновенно — это был листок с куста, росшего только в Долине Тенистой Реки, у входа в пещеру Молчаливого Плача. Никакой ветер не мог занести его сюда. Это было послание. «Мы помним, откуда ты. Мы всегда рядом».
Он сделал вид, что не заметил, и смахнул его на пол вместе с сором.
На обед в столовой самураям подали моти. И в одном из них, аккуратно разломив его, Дзюнъэй, который пришел туда с Кэнтой, обнаружил не сладкую бобовую пасту, а нечто иное. Кто-то невероятно умелыми пальцами вложил внутрь идеально вырезанную из редьки миниатюру сюрикена. Она была размером с ноготь, с острыми, тонкими лепестками. Это было уже не напоминание. Это было насмешливое предупреждение. «Мы можем дотянуться до тебя где угодно. Даже в твоей тарелке».
Он сидел, держа в пальцах этот странный, съедобный «сюрприз». Рядом Кэнта уплетал свои моти за обе щёки.
— Что это у тебя? — с набитым ртом спросил он. — Игрушка? Дашь посмотреть?
Не дав Дзюнъэю опомниться, Кэнта выхватил у него из рук сюрикен из редьки и швырнул в сидевшего напротив молодого самурая. Тот зашипел, когда кусок редьки шлёпнулся ему прямо в лоб.
— Попадание! — заорал Кэнта. — Видишь, Дзюн? Новое секретное оружие! Надо будет повару заказать партию таких для осады!
Началась весёлая потасовка с перестрелкой кусочками моти и редьки. Дзюнъэй сидел и смотрел, как смертоносное послание от клана летает от одного к другому под дружный хохот самураев. Абсурдность ситуации была настолько оглушительной, что он не знал, плакать ему или смеяться. В конце концов, он выбрал смех. Тихий, беззвучный, истерический смех, который со стороны выглядел как приступ удушья.
Но самый тревожный «привет» из прошлого ждал его на рынке. Он пошёл за новой бумагой (его запасы таяли из-за эпистолярной деятельности) и, пробираясь через толпу, увидел впереди знакомый силуэт в плаще. На спине плаща, на уровне лопаток, был вышит едва заметный, но узнаваемый знак — стилизованная волна, символ клана Кагэкава.
Сердце Дзюнъэя заколотилось. Он резко рванулся вперёд, расталкивая людей, не сводя глаз с плаща. Он должен был увидеть лицо. Кто это? Новый контролёр? Убийца?
Он пробился сквозь толпу и схватил незнакомца за рукав. Тот обернулся. Это был пожилой, совершенно незнакомый крестьянин с испуганными глазами. На его потёртом, грязном плаще не было никаких знаков. Лишь случайное пятно, отдалённо напоминавшее волну.
— Чего тебе? — испуганно пробормотал мужчина.
Дзюнъэй отшатнулся, мыча извинения немого. Это была игра. Жестокая, изощрённая игра в кошки-мышки. Его водили за нос, играли на его нервах. То ли это был другой агент, проверяющий его бдительность, то ли ему и правда начало мерещиться.
По ночам его стали мучить кошмары. Яркие, до жути реальные. Ему снилось, что Мудзюн стоит у его кровати и жестами, резкими и отрывистыми, показывает: «Слабак. Предатель. Ты забыл, кто ты». А потом лицо Мудзюна расплывалось и превращалось в лицо Кэнты, которое искажалось болью от предательства. «Почему, Дзюн? Я же тебе доверял!» А из темноты появлялась Хикари с пустыми, чёрными глазами и молча указывала на него пальцем.