Дзюнъэй, стараясь совладать с дрожью в руках, открыл дверь. Кэнта стоял на пороге с сияющим лицом, держа в руках два деревянных тренировочных меча.
— Ну что, старина? Разминай кости! Отец разрешил мне устроить турнир среди младших самураев! И я назначил тебя главным судьёй на подсчёте очков! — он сунул ему в руки один из мечей. — Держи, это твой жезл судьи! Ну же, веселей! Ты же любишь считать, всё у тебя в порядке с цифрами!
Дзюнъэй стоял, сжимая в одной руке смятый ультиматум, а в другой — бокен, и смотрел на радостное, ничего не подозревающее лицо друга. Того самого друга, которого он должен был либо предать, либо обречь на смерть.
— Что с тобой? — Кэнта нахмурился, заметив его бледность. — Опять не выспался? Или… — он понюхал воздух. — От тебя чем-то странным пахнет. То ли несвежим мясом, то ли… птицей. Ты что, голубей в комнате ловишь и ешь? А? — он раскатисто засмеялся, довольный своей шуткой.
Дзюнъэй заставил себя изобразить что-то похожее на улыбку и кивнул, делая вид, что согласен с версией про голубей. Он жестом показал, что сейчас присоединится, и закрыл дверь, оставив Кэнту одного в коридоре.
Он прислонился к двери, слушая, как удаляются шаги весёлого друга. Затем он медленно сполз на пол и сидел так несколько минут, глядя в пустоту.
Они прислали ему смерть в клюве у сороки. Они поставили ему ультиматум. Они думали, что сломят его.
Он разжал кулак и посмотрел на смятый ультиматум. Затем его взгляд упал на деревянный меч, что принёс Кэнта. Грубый, неотёсанный, дурацкий.
И вдруг его охватила не ярость, не страх, а странное, леденящее спокойствие. Они объявили ему войну. Хорошо. Он её примет.
Он поднялся, подошёл к очагу и швырнул в него ультиматум. Бумага вспыхнула ярким пламенем и сгорела.
Затем он взял мёртвую сороку, завернул её в тряпку и спрятал. Её нужно было незаметно уничтожить.
Десять дней. У него было десять дней, чтобы найти способ отбиться от клана, спасти Кэнту и остаться в живых. Или умереть, пытаясь.
Он вышел из каморки, сжимая в руке деревянный меч. Он должен был идти судить дурацкий турнир. Он должен был улыбаться и кивать. А в голове у него уже строились планы самой опасной операции в его жизни.
Первые песчинки ультиматума начали оседать с неумолимой быстротой. Дзюнъэй чувствовал каждый час, каждую минуту, словно тиканье невидимых часов отдавалось эхом в его висках. Десять дней. Срок, одновременно пугающе короткий и мучительно долгий.
Он сидел в своей каморке, отгородившись от мира, и мысленно перебирал варианты. Каждый из них был хуже предыдущего.
Вариант первый: выполнить приказ. Подставить Мабучи. Спасти свою шкуру. Он мысленно представил себе арест генерала, позор в глазах Кэнты, холодное удовлетворение Дзина. Его тут же стошнило в угол. Этот вариант не существовал.
Вариант второй: бежать. Взять Хикари и попытаться исчезнуть. Но куда? Клан Кагэкава настигнет их где угодно. К тому же, это прямое нарушение ультиматума. Кэнту убьют сразу же, как обнаружат его побег. Он не мог бросить друга.
Вариант третий: признаться во всём Мабучи. Но кто поверит немому писцу? Его слово против досье, которое подготовит клан. Его самого объявят шпионом и казнят, а Кэнта всё равно пострадает как «сообщник» или будет убит «при попытке к бегству». К Такэде обратиться было можно. Но только в крайнем случае и в самый последний момент такого случая. Было и общее большое дело, и дружеские чувства. И вдруг знакомый ниндзя пришёл шпионить в твой замок и не зашёл поздороваться? Обидится. А человек он очень суровый и очень высокопоставленный.
Вариант четвёртый: убить Дзина. Устранить непосредственную угрозу. Но это не остановит клан. Это лишь ускорит расправу. Пришлют другого, более безжалостного контролёра, и начнётся настоящая охота.
Он чувствовал себя загнанным в угол. Со всех сторон — стены. Сверху — меч ультиматума. Снизу — пропасть.
Единственной его надеждой оставался яд, отправленный Кайто Хирото. Если советник умрёт, заговор может потерять смысл. Но вестей не было. Никаких. Тишина из земель Уэсуги была оглушительной.
В отчаянии он начал действовать единственным доступным ему способом — пассивным наблюдением. Он стал тенью Кэнты. Он следил за каждым его шагом. Во время трапез он садился так, чтобы видеть все входы. Во время тренировок его взгляд скользил по крышам и окнам, выискивая лучников. Ночью он подолгу стоял в тени под окном комнаты друга, замирая при каждом шорохе.
Это сводило с ума. Он видел, насколько Кэнта беззащитен. Его шаги были громкими, его смех — оглушительным, он доверял всем подряд. Дзюнъэй ловил себя на том, что мысленно составляет планы устранения потенциальных убийц, которых мог подослать клан. «Вот этот стражник с дурно скрываемой ненавистью к офицерам — мог бы подлить яд в вино. А тот торговец со слишком цепкими глазами — ударить кинжалом из-за угла».