Тот наклонился, поднял его. Это было третье письмо. «Наглое». О некачественной взятке.
Наступила тишина. Такая тишина, что было слышно, как где-то за стеной летает муха. Ревизор читал. Сначала его лицо выражало недоумение. Потом недоумение сменилось изумлением. Изумление — медленным, раскалённым до бела гневом.
— «Предоплаты»? — он прочёл вслух, и его голос дрогнул от неверия собственным глазам. — «Возврат?» «Друзья?!»
В кабинете что-то грохнуло. Послышался яростный крик Дзиро: «ЭТО НЕ Я! ЭТО ПОДСТАВА! Я НЕ ЗНАЮ, О ЧЁМ ЭТО!»
Но было уже поздно. Три письма. Три капли. Камень репутации Дзиро был не просто подточен — он рассыпался в прах.
Дверь кабинета распахнулась, и Дзиро вывели под стражей. Его лицо было заплаканным и растерянным. Он что-то бессвязно бормотал, озираясь по сторонам дикими глазами. Его взгляд на мгновение зацепился за Дзюнъэя, сидевшего с невозмутимым видом над своим свитком.
— Он! — вдруг завопил Дзиро, пытаясь вырваться. — Это он! Немой! Он всё подстроил! Он утром в архиве крутился!
Все взгляды устремились на Дзюнъэя. Тот поднял глаза с идеально наивным и совершенно ничего не понимающим выражением лица. Он даже слегка приоткрыл рот, как бы от удивления.
Старший ревизор фыркнул.
— Заткните ему рот, — брезгливо сказал он страже. — Уже и на немых кивает. Совсем совесть потерял.
Дзиро утащили, его вопли затихли в глубине коридоров.
В канцелярии воцарилась гробовая тишина, которая через секунду взорвалась оглушительным гомоном. Все говорили разом, обсуждая невероятную новость.
Кэнта, услышав шум, влетел в канцелярию.
— Что случилось? Кого повели? Дзиро? Серьёзно? За что?
Ему тут же начали наперебой рассказывать всю историю, с огромными преувеличениями и домыслами. Кэнта слушал, разинув рот.
— Вот чёрт! — наконец выдохнул он. — А я его всегда за подлеца считал! Молодец, ревизор, копнул глубоко! — Он подошёл к Дзюнъэю и хлопнул его по плечу. — Видал, Дзюн? Вот это поворот! Теперь, наверное, тебе ещё работы прибавится — всё разгребать за ним придётся.
Дзюнъэй лишь кивнул, изображая лёгкую озабоченность. Внутри же он чувствовал странную пустоту. Он выиграл. Он сделал всё отлично. Он спас Мабучи и себя. Но триумфа не было. Была лишь усталость и лёгкая тошнота от содеянного.
Он смотрел, как писцы с азартом обсуждают падение большого начальника, и думал о том, как легко рушатся жизни. Всего три капли чернил. Три капли, точащие камень.
Глава 16
Следующие несколько дней замок гудел как растревоженный улей. История с Дзиро обрастала самыми невероятными слухами. Дзюнъэй делал вид, что погружён в работу, но краем уха ловил обрывки разговоров: «…оказывается, годами воровал!», «…да у него целая сеть поставщиков-мошенников!», «…теперь ревизоры ко всем придираются!».
Он старался вести себя как обычно. Сидел за своим столом, переписывал бесконечные свитки и… избегал Хикари. Её отец, придворный поэт, был близок к чиновничьим кругам, и Дзюнъэй боялся, что его напряжение, его вина могут быть ей заметны. Но однажды она сама подошла к нему в саду, где он… просто отдыхал, прикрыв глаза.
— Ты совсем пропал, — сказала она, и в её глазах читалась лёгкая обида. — Все эти дни только и говорят о скандале, а тебя не видно. Ты не заболел?
Он покачал головой, стараясь изобразить лёгкую усталость от работы. Он взял её руку и на ладони написал иероглиф «скучно».
Она рассмеялась.
— Да, скучно не бывает, когда кругом такой переполох! — её пальцы оживились. — Отец говорит, ревизоры сидят днями и ночами, всё проверяют. Говорят, нашли у Дзиро столько всего, что хватит на десятерых. Но ты знаешь, что самое смешное?
Дзюнъэй поднял бровь, делая заинтересованный вид.
— Говорят, среди бумаг было письмо, где он кому-то жаловался, что… мыши в амбарах слишком шумные и мешают ему спать! И требовал выделить средств на кошек-крысоловов лучшей породы! — Хикари залилась смехом. — Представляешь? Воровал деньги мешками, но мыши ему покоя не давали!
Дзюнъэй застыл с каменным лицом, внутри него всё перевернулось. Мыши? Но он же не писал ничего о мышах! Он писал о рисе, о взятках… Значит, ревизоры нашли что-то ещё? Что-то настоящее? Его собственная искусная ложь тонула в море настоящей, жирной грязи, которую Дзиро за годы накопил сам.