Дзюнъэй сделал самое невинное и слегка ошарашенное лицо, какое только смог, и развёл руками. Внутренне он отметил про себя, что «носки с карпами» — это прекрасная деталь, которую он обязательно использует когда-нибудь для чьей-нибудь легенды.
— Да уж, — Кэнта вздохнул, снова переходя на обычный тон. — Отец в ярости. Не столько из-за воровства, сколько из-за глупости. Говорит, будь Дзиро хоть чуточку умнее, он мог бы воровать вдесятеро больше, и никто бы не заметил. А он так жадно и топорно всё делал, что сам себя выставил на позор. Словно нарочно!
«Не нарочно, — мысленно поправил его Дзюнъэй. — Просто ему помогли». Он почувствовал лёгкий укол совести, но тут же подавил его. Дзиро был не невинной овечкой, а жирным, жадным котом, который годами таскал сметану из кладовой. Его вина была реальной. Дзюнъэй лишь… ускорил неизбежную развязку и направил гнев ревизоров в безопасное для Мабучи и Кэнты русло.
В этот момент в канцелярию вошёл старший ревизор, сухой и поджарый мужчина с лицом, не выражавшим никаких эмоций, кроме перманентной лёгкой брезгливости. В руках он нёс свиток с официальным вердиктом.
— Внимание всем, — его голос прозвучал как удар хлыста. Гомон моментально стих. — По результатам расследования деятельности чиновника Дзиро из отдела снабжения вынесено решение.
Он развернул свиток и монотонно зачитал длинный список прегрешений: злоупотребление положением, систематические хищения, фальсификация отчётов, получение взяток… Дзюнъэй слушал, и его внутреннее напряжение понемногу сменялось холодным удовлетворением. Его «письма» в списке даже не фигурировали — они растворились в море настоящих, вопиющих нарушений.
— …на основании вышеизложенного, — заключил ревизор, — чиновник Дзиро признаётся виновным. Вся его собственность конфискуется в пользу казны. Сам он лишается всех званий и привилегий и высылается в дальнюю горную деревню для принудительных работ на рудниках. Пожизненно.
В канцелярии повисла тишина. Пожизненно на рудниках. Это была медленная, мучительная смерть.
— Справедливо! — громко прошептал Кэнта, сжимая кулак. — Поделом вору!
Дзюнъэй не разделял его восторга. Да, он ненавидел Дзиро за его жадность и тупое чванство. Но мысль о том, что он, Дзюнъэй, стал прямым архитектором этой ужасной участи, заставляла его похолодеть внутри. Он не убил его мечом, но подписал ему приговор пером. Разница стиралась.
Ревизор свернул свиток и обвёл комнату ледяным взглядом.
— Пусть это послужит уроком всем. Никто не выше закона господина Такэды. Работайте честно.
С этими словами он развернулся и вышел, оставив за собой гробовую тишину, которая через мгновение взорвалась оглушительным гвалтом.
Дзюнъэй не участвовал в обсуждениях. Он встал и вышел в узкий внутренний дворик, нуждаясь в глотке свежего воздуха. Он прислонился к прохладной каменной стене и закрыл глаза, пытаясь заглушить голос внутреннего критика, который шептал ему о цене его победы.
Вдруг он услышал приглушённые голоса за углом. Один из них принадлежал всё тому же ревизору, а второй — его помощнику.
— …и с этими письмами странная история, — говорил помощник. — Такое ощущение, будто их специально подкинули. Слишком уж они… наглядные.
— Не морочь себе голову, — отрезал старший ревизор. — Почерк экспертиза подтвердила. Печать его. Дзиро был настолько глуп и самонадеян, что даже не скрывал своих делишек. Эти письма — лишь верхушка айсберга его идиотизма. Ищи, где остальное золото запрятал, а не призраков лови.
Шаги затихли. Дзюнъэй медленно выдохнул. Его непричастность была очевидной. Глупость и жадность Дзиро стали его лучшими союзниками. Они были настолько очевидны, что сама мысль о сложной интриге казалась абсурдной.
Вечером того же дня он совершил последний, ритуальный визит к «почтовому ящику». Он не нёс подробного отчёта. Вместо него он оставил в расщелине камня маленький, грубо обломанный кусочек угля — знак клана, означавший «Задание выполнено. Цель уничтожена». Пусть Мудзюн думает, что Дзюнъэй блестяще подставил Мабучи, и тот теперь в опале. Правда всплывёт позже, но к тому времени будет уже неважно. Главное — выиграть время.
Возвращаясь в замок, он увидел на мосту через замковый ров Мабучи и Кэнту. Они стояли, опершись на перила, и смотрели на первую вечернюю звезду. Кэнта что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, а его отец слушал его, и на его обычно суровом лице играла лёгкая, спокойная улыбка. Они были в безопасности. Их честь была не запятнана.