Контраст был настолько жестоким, что его чуть не вырвало. Там — адреналин, доведённое до предела тело, партнёр, который говорит с ним на одном языке. Здесь — тихий шелест бумаги, запах плесени и два человека, которые видят в нём что-то хорошее, чего в нём на самом деле нет.
На следующее утро Кэнта, как ни в чём не бывало, снова завалился в канцелярию.
— Слушай, Дзюн, слышал, что на подкладке кимоно советника вышита вся его тайная переписка с одной гейшей из Киото! Только читать нужно не слева направо, а против часовой стрелки! Ты же не можешь говорить, так что не выдашь. Я прав?
Дзюнъэй посмотрел на его простодушное, открытое лицо. Он медленно, многозначительно приподнял одну бровь. Это было малейшее движение, почти незаметное. Но для Кэнты оно стало целым трактатом.
— Ага! Я так и знал! — он радостно хлопнул себя по колену. — Мы с тобой отлично понимаем друг друга, дружище! Молчаливое братство!
Дзюнъэй снова опустил голову, скрывая проступившую на его губах горькую улыбку. «Молчаливое братство». Да. Только он один знал, насколько это братство было молчаливым и насколько ложным. Его рот оставался немым, но в его голове звучали уже два хора: один — состоящий из сплетен, ворчания и простых шуток Кэнты, а другой — из звенящей тишины прошлого, из голоса Акари, из шепота его настоящего имени. И он не знал, какой из них был для него более чужим.
Спокойные дни, если они и были, закончились. Ощущение, что за ним наблюдают, не покидало Дзюнъэя с самого начала, но теперь оно приобрело осязаемую, конкретную форму. Клан давал о себе знать. Не письмами, не курьерами. Точечными, ювелирными уколами, призванными проверить его бдительность и напомнить, чья рука держит поводок.
Первая проверка пришла оттуда, откуда он её не ждал — с городского рынка. После недели беспрерывного сидения в душной канцелярии управитель Танака смилостивился и отпустил его «подышать воздухом» — купить новую партию кистей, перьев и дешёвой бумаги для черновой работы.
Бродя между рядами с тележкой, уставленной тюками и корзинами, Дзюнъэй на мгновение позволил себе расслабиться. Крики торговцев, запахи специй, жареной лапши и вяленой рыбы — это был гул жизни, так непохожий на однотонный шум пещеры или монотонный шепот канцелярии. Он даже поймал себя на том, что разглядывает безделушки на прилавке — резные деревянные фигурки, яркие ленты. Он думал о том, понравилась бы такая лента Хикари… Мысль была настолько чужой и нелепой, что он тут же прогнал её, сурово напомнив себе о своей роли.
И в этот момент к нему пристал попрошайка. Тот самый, что обычно сидел у входа на рынок — грязный, в лохмотьях, с пустым, безумным взглядом. Но сегодня его поведение было иным. Он не ныл и не протягивал руку. Он шёл прямо на Дзюнъэя, целясь в него, как стрела.
— Подай бедному старику, добрый господин! — завыл он, но его глаза, острые и ясные, бегали по сторонам, оценивая обстановку. — Подай на пропитание! Хоть монетку! Хоть тряпицу!
Он сунул Дзюнъэю прямо в руки какую-то вонючую, грязную ветошь. Движение было резким, навязчивым, почти атакующим.
И тело Дзюнъэя среагировало раньше, чем мозг. Сработал условный рефлекс, отточенный тысячами часов тренировок. Его левая рука, державшая котомку, осталась на месте. Правая, свободная, описала молниеносную короткую дугу. Пальцы сложились для точечного удара по нервному узлу на шее нападающего, чтобы нейтрализовать угрозу, не убивая. Весь его корпус мягко качнулся, готовый уклониться от возможного второго удара.
Он поймал себя в последнее мгновение.
Его пальцы, уже готовые сложиться в «когти орла», дёрнулись и беспомощно разжались. Вместо точного удара он сделал резкое, неуклюжее движение, будто отшатываясь от гада, и громко, с преувеличенным испугом, шлёпнулся на одно колено, роняя несколько листов бумаги из своей тележки.
— Ай! — не своим, надтреснутым голосом вскрикнул попрошайка, хотя Дзюнъэй его даже не задел. Он отскочил, как ошпаренный, его глаза расширились от неподдельного удивления. Это был не крик попрошайки, а условный рефлекс тренированного человека, ожидавшего атаки.
Попрошайка мгновенно скрылся в толпе, оставив Дзюнъэя на коленях среди разбросанной бумаги. Его сердце колотилось как бешеное. Он понимал, что только что прошёл первую проверку. И чуть не провалил её.
Он поднялся, отряхиваясь, и подобрал бумаги. Его руки дрожали. Среди смятых листов он нашёл ту самую вонючую тряпку. Внутри, туго свёрнутый, лежал маленький, высушенный стручок перца. На нём было процарапано два знака: «?» и «Водоворот».
«Всё в порядке?» и код его миссии. Ответа не требовалось. Сам факт, что он не отреагировал и сохранил легенду, был ответом. Но цена была высока. Они проверяли его инстинкты. Они знали, что изменить тело легко, а мышечную память — почти невозможно.