Еще несколько раз выпили, и всё с соответствующими тостами и пожеланиями; затем слово от Совета старейшин Холмского завода, как он выразился, взял главный технолог завода Кружковский Константин Евгеньевич, крепкий мужчина на шестидесятом году, и, встряхивая розоватыми, чуть обвислыми щеками, стал порывисто говорить.
– По поручению Совета старейшин нашего славного моторного, дорогие товарищи (а в наш Совет входят наиболее выдающиеся люди завода старше пятидесяти), мне поручено огласить нижеследующий указ Совета старейшин. В довершение ко всему прочему Совет старейшин решил отметить деятельность директора нашего завода Чубарева Олега Максимовича особо. – Кружковский требовательно оглядел терпеливо ждущее застолье. – Отдавая должное высокой правительственной награде, пожалованной Олегу Максимовичу и по счастливой случайности совпавшей с его шестидесятилетием, Совет старейшин не мог остаться, как вы сами понимаете, в стороне от знаменательного события в жизни нашего юбиляра. Но прежде чем огласить указ Совета старейшин завода о награждении Чубарева Олега Максимовича «Почетной медалью», мне поручено во избежание всяких ненужных недоразумений ознакомить награждаемого «Почетной медалью» с нижеследующими правилами ношения «Почетной медали» Совета старейшин:
§ 1. «Почетная медаль» после чеканки и оформления соответствующей документации является памятником искусства конца первой половины XX века и находится под охраной Совета старейшин, а по ее вручении – под охраной самого награжденного.
§ 2. Медаль носится награжденным в самые радостные моменты его жизни (на торжественных вечерах, организуемых самим награжденным или Советом старейшин в его честь и за его счет, разумеется). Как исключение, допускается ношение медали и в менее радостные моменты жизни награжденного:
а) в дни рождения родственников и близких – жены, детей, внуков и всех приравненных к ним лиц;
б) в дни получения зарплаты или пенсии;
в) при выдаче ссуды кассой взаимопомощи. Примечание: перечисленные исключения в ношении медали разрешаются только в домашней обстановке.
§ 3. Подвешенная на шею награжденного медаль должна располагаться так, чтобы нижний ее обрез совпадал с верхней границей живота награжденного…
§ 4. Для ношения медали награжденный должен быть чисто вымыт, а руки и шея в местах возможного касания ленты медали с телом награжденного должны быть тщательно обезжирены…
Кружковский только-только начинал входить во вкус, оглашал параграфы с чисто поэтическим профессиональным подвыванием, и все шумно требовали продолжения, и громче всего требовал этого Чубарев; оглядевшись, Кружковский с пьяной твердостью посмотрел в переносье все тяжелее хмурившегося Лутакова и победно прокашлялся.
– § 5. При пользовании медалью на вечерах награжденный обязан на протяжении всего вечера с гордостью любоваться медалью, – продолжал утробным голосом читать Кружковский. – При этом награжденный должен скромно, ненавязчиво и постоянно переводить все разговоры на обсуждение достоинств медали и своих личных.
§ 6. Награжденному «Почетной медалью», запрещается:
а) обменивать ее на медали других награжденных;
б) играть в азартные игры (орлянку, пристенок и расшибок и т. п.), используя медаль как биту;
в) применять для лечения производственных и особенно бытовых травм вместо пятаков.
§ 7. В случае утери медали Совет старейшин может произвести повторное награждение. При этом все расходы на изготовление медали и организацию торжественного вечера возлагаются на виновного, если эта утеря по своему характеру не влечет за собой более тяжкого наказания. Заявления о восстановлении медали принимаются за сутки до утери ее при наличии:
а) справки из домоуправления о ее наличии на сегодня (т.е. за сутки до утери);
б) справки от жены (или приравненного к ней лица, лиц) о ее наличии в день утери;
в) акт медицинской экспертизы об отсутствии вины, смягчающей печальное обстоятельство утери медали.
Кружковскому, казалось, совершенно не мешали взрывы хохота, и он, оторвавшись от листа бумаги, строго обвел всех твердым, светлым взглядом.
– Ну вот, товарищи, есть еще правила хранения и ухода за медалью, но я думаю, мы их опустим и перейдем к главному, к самому акту вручения…
– Позвольте, батенька, нет, нет и нет! – шумно запротестовал Чубарев. – Нет уж, увольте, я должен знать все правила!
Чубарева поддержал даже Муравьев, и Аленка подумала, до чего же заразительны вот такие детские игры для взрослых; она ведь и сама уже улыбалась и то и дело начинала хохотать вместе со всеми.
– Правила хранения медали и ухода за ней заключаются в следующем, – строго начал Кружковский. – Итак:
§ 1. Медаль, как правило, хранить в двух, лучше в трех– или четырехкомнатной квартире. Разумеется, не исключается пятикомнатная и так далее.
§ 2. Если в квартире не обеспечены необходимые температура и влажность воздуха, медаль рекомендуется хранить в закрытой таре (коробке), имеющей герметизацию и терморегуляцию, обеспечивающие стабильность температуры и влажности. Последние должны контролироваться приборами, прошедшими в установленные сроки проверку в Палате мер и весов…
Пока Кружковский доставал из красивой коробки большую, с чайное блюдце, красивую бронзовую медаль с гербом завода, с грозно рассекающей облака стрелой, похожей одновременно и на самолет, и на молнию, на полосатой, сине-розовой ленте и надевал ее на шею Чубарева, все оглушительно хлопали и кричали «Ура!», затем еще раз все выпили и разбрелись размяться и покурить.
Аленка взяла в руки длинную, узкую лаковую сумочку, собираясь незаметно ускользнуть, но не успела. Едва она встала из-за стола, к ней подошла хозяйка, Вера Дмитриевна, взяла под руку, увела с собой.
– Пойдемте, дорогая, подышим без этого дыма… Я любовалась вами, Елена Захаровна, – говорила она уже на ходу, по-женски неуловимо вкладывая в свои слова кроме их прямого значения еще какой-то тайный смысл. – Вы так похорошели с тех пор, как мы не виделись. Срок небольшой, а перемены…
– Что вы, Вера Дмитриевна, – тоже чисто по-женски отвела похвалы Аленка, хотя знала и не могла не знать, что она действительно изменилась и не могла не измениться к лучшему, и в порыве откровенности потянулась душой к этой седой, спокойной женщине. – Я так боюсь, Вера Дмитриевна, так боюсь! – сказала она, и в то же время в ее голосе, в глазах, в улыбке отразилось другое, то, что она счастлива и что она суеверно боится сглазить это свое состояние счастья, что она боится сейчас всего того, что может это счастье нарушить, а значит, боится всего-всего…
– Что вы, что вы, это ведь прекрасно – ребенок! – с некоторой прямолинейностью сказала Вера Дмитриевна, вспоминая себя. – Это одно я и помню как нечто необычно прекрасное вот уже много-много лет, все остальное забыла. Мужчинам никогда этого не почувствовать и не понять, в этом мы, женщины, много выше… Пройдемте еще подальше, здесь шумно. И тем более дышать табачищем… Вы пили что-нибудь?
– Немного пила, – сказала Аленка удивленно. – Я давно уже не кормлю…
– Все равно это очень вредно. – Вера Дмитриевна остановилась, удерживая Аленку. – Вам ведь обязательно захочется второго ребенка со временем… Скажите, а вы скоро тронетесь за мужем? – спросила она с любопытством.
Аленка, сжав губы, отрицательно покачала головой.
– Вы знаете, я заканчиваю ординатуру. Последний год.
– Да, да, понимаю, – сказала Вера Дмитриевна. – Женщине так легко потерять все завоеванное…
– Нет, здесь, вероятно, что-то другое…
– Все равно ведь сорветесь, поедете, не удержитесь…
– Сорвусь. – Аленка доверительно и тепло поглядела собеседнице в глаза. – Конечно, сорвусь, даже скоро, пожалуй… а сейчас пока я выдерживаю с ним ожесточенные бои… Самое удивительное, что он, умный человек, не может меня понять…
– А может, не хочет? – спросила Вера Дмитриевна с улыбкой.
– Может, и не хочет…
– Вот видите, – улыбнулась Вера Дмитриевна, опять вспоминая себя, и повела Аленку дальше; разбившись на группы, гости, в основном мужчины, оглядываясь, рассказывали друг другу анекдоты; в двух или трех местах вспыхнули деловые разговоры, около пианино кружилось несколько пар, кто-то пытался петь. Чубарев, Лутаков и Муравьев, прогуливаясь в отдалении ото всех, тихо, сосредоточенно разговаривали о планируемом на самое ближайшее время расширении мощностей завода, причем Чубарев несколько раз неспокойно поглядывал в сторону Шилова, упорно остававшегося в одиночестве за столом, и тот, словно почувствовав, встал и подошел к их группе.