— Просто Бермудский треугольник какой-то… — недовольно пробормотала Скалли, с трудом пробираясь между коробок и то и дело пиная мыском туфли какое-нибудь валявшееся на дороге барахло. Комнатушка была совсем небольшой, без окон и дверей. На потолке тоскливо горела тусклая лампочка, освещая кое-где сохранившийся резной деревянный плинтус с лепниной и золотым напылением. Голые деревянные стены — ни обоев, ни обшивки. И только пол слишком уж выделялся на фоне стен и потолка, которые явно не трогали со времен построения дома: вместо паркетной доски он был кое-как покрыт дешевым линолеумом. Повинуясь какому-то странному интуитивному порыву, Скалли навалилась всем весом на башню из коробок и, поднапрягшись, сдвинула ее в сторону. Шагнув на освободившееся пространство, вглубь кладовой, она вдруг почувствовала, как покрытие под ее ногами слегка промялось. Задумчиво потоптавшись на месте, Скалли пару раз подпрыгнула, а потом пощупала каблуком соседний пятачок: да, без всякого сомнения, здесь что-то есть. Вытащив из кармана фонарик, она присела и принялась разглядывать пол, но не увидела ничего похожего на люк. Неужели придется вспарывать линолеум? Отодвинувшись в сторону, Скалли поднесла к лицу фонарик — подарок от Чарли на прошлое Рождество — и начала ощупывать его в поисках боковой кнопки, при нажатии на которую должен был выскочить перочинный ножик. Она так увлеклась этой задачей, что внезапно потеряла равновесие и, понимая, что падения не избежать, в который раз чертыхнулась и приготовилась рухнуть на спину. В этот момент ее пальцы коснулись какой-то веревки. Скалли уцепилась за нее, как утопающий за соломинку, и сумела-таки удержаться на месте. Но секундой позже едва не упала от неожиданности: совсем рядом раздался какой-то грохот, потом — скрип и наконец — глухой стук. Она вскочила на ноги и, мгновенно выхватив пистолет из кобуры, приготовилась обороняться, но тут же опустила оружие, увидев, что в том самом месте, на котором она находилась всего минуту назад, зияла дыра, а закрывавшая ее доска вместе с полосой линолеума поднялась и теперь вертикально стояла вдоль стены. Скалли осторожно заглянула в проем и увидела ведущую вниз складную лестницу: должно быть, тот жуткий скрип издала именно она.
На всякий случай держа оружие наготове, она осторожно спустилась вниз и, услышав, что странный механизм сработал и лестница у нее за спиной вновь сложилась с тем же душераздирающим скрежетом, посветила перед собой фонариком. Скалли ожидала, что погреб окажется темным и холодным, но вместо этого увидела перед собой довольно большую и чистую комнату, освещенную одинокой лампочкой. Первое, что бросилось Скалли в глаза, а точнее — атаковало ее обонятельные рецепторы — это странный запах, показавшийся ей смутно знакомым. Но из-за того, что к нему примешивалось множество других — сырой земли, затхлости, старого дерева — Скалли так и не сумела его распознать. Мебели в комнате почти не было: только простенькая кушетка, а у дальней стены — пара невысоких шкафов, у одного из которых копошилась не кто иная, как неуловимая мисс Харрис. Скалли, моментально сообразив, что теперь ей ни к чему обнаруживать свое присутствие, быстро выключила фонарик и вжалась в стену, продолжая наблюдать за пожилой женщиной. Та протерла пыль на открытых полках, после чего принялась за рамки каких-то фотографий, любовно выставленных за стеклянной дверцей одного из шкафов. Еще раз пройдясь тряпкой по деревянным поверхностям, старушка неспешно заковыляла к выходу. К этому моменту Скалли, с огромным трудом сдерживая желание чихнуть (от странного запаха свербило в носу и в горле), уже тихонько пробралась вглубь комнаты — так, чтобы оказаться за спиной у объекта наблюдения. Мисс Харрис привычным жестом потянула за веревку слева от люка, и спустя минуту Скалли осталась в полном одиночестве.
Дождавшись, пока шаги мисс Харрис наверху окончательно затихнут, она еще раз огляделась по сторонам и, убедившись, что не пропустила ничего важного, направилась к шкафам — двум массивным, хоть и невысоким секретерам из красного дерева, выполненным в викторианском стиле. Нижние отсеки пустовали, и Скалли с интересом принялась разглядывать выставленные на открытой полке фотографии в дорогих антикварных рамках. Именно их только что заботливо протерла от пыли мисс Харрис.
На первой была изображена юная девочка 11-12 лет — в летнем платье и с большой плюшевой игрушкой в руках. Она застенчиво улыбалась фотографу. Позади нее, прилежно скрестив руки, стояла симпатичная девушка лет двадцати, облаченная в платье гувернантки. Скалли аккуратно вытащила фотографию из рамки и повернула другой стороной. Вдруг она подписана? К счастью, так и оказалось. «Миранда Элизабет Мэй, 1940», — гласила надпись. А внизу кто-то старательно вывел по-детски крупным разборчивым почерком: «и Джорджина Харрис». Стало быть, вот как они познакомились. Видимо, личная жизнь мисс Харрис совсем не сложилась, и она целиком посвятила себя своей подопечной. «Грустно, но в то же время трогательно. Если, конечно, верить, что все эти годы женщины жили душа в душу, а не терпели друг друга, страдая от ненависти и одиночества», — подумала Скалли и вздрогнула, почему-то вспомнив фильм «Что случилось с Бэби Джейн?» (1) Но для начала неплохо бы понять, почему фотография хранится в этой странной комнате? Точнее — в бывшем погребе, о существовании которого до сих пор никто не упоминал. По логике вещей этому снимку полагалось бы стоять на тумбочке у кровати в доме «Джорджины».
Скалли взялась за следующий снимок — совсем старый — судя по одежде и прическам, не позже середины прошлого века. Он, к сожалению, подписан не был, но Скалли почти не сомневалась, что на нем запечатлены родители Миранды. Однако ее внимание привлекла не сама миловидная пара, а пейзаж на заднем плане. Нетрудно было догадаться, что обнявшиеся супруги Мэй стояли в том самом саду, ныне превратившемся в пустырь, заросший сорняками и усеянный пивными бутылками — привет от соревновавшихся в меткости местных забулдыг и хулиганов. А за их спинами виднелся особняк — но вовсе не тот, что теперь принадлежал мадам Арно. С огромным трудом Скалли разглядела в огромном имении знакомые очертания дома Берков. Похоже, что с тех пор строение здорово пострадало не то от пожара не то от обрушения. Так или иначе, но от былого великолепия осталась в лучшем случае одна пятая, а нынешний второй этаж, скорее всего надстраивали гораздо позже — и сильно второпях. «Выходит, наш инструктор по вождению тоже непростого происхождения?» — удивилась про себя Скалли.
За этим снимком была еще одна стопочка фотографий, но в них ничего интересного не обнаружилось: просто какие-то люди, имена которых Скалли ничего не говорили. Точнее, полных имен зачастую и не было — лишь непонятные инициалы. Скалли окинула взглядом шкаф и в последний момент, уже собираясь отвернуться, заметила, как в самой глубине на верхней полке что-то сверкнуло. В который раз прокляв свой рост, она встала на цыпочки и умело (сказывался многолетний опыт) подтянула к себе фонариком спрятанную в самом дальнем углу фотографию в рамке.
И снова — все тот же сад. Снова Миранда Мэй — ее черты Скалли узнала моментально — но теперь уже в юношестве. На вид ей было около шестнадцати. Рядом с ней, обняв ее за плечи, стоял невысокий молодой человек примерно того же возраста и довольно невыразительной внешности. На лицах обоих — выражение полнейшего счастья и влюбленности. Его невозможно было перепутать ни с чем, и Скалли ни на секунду не заподозрила, что на снимке может быть кто-то иной, чем возлюбленный девицы Мэй. Сгорая от любопытства, она повернула снимок другой стороной.
Внутри под рамкой были вложены листки бумаги. Но они, к великому разочарованию Скалли, оказались всего лишь стихотворными любовными записками, увы, лишенными какой-либо содержательности.