— Да что тут происходит, агент Скалли? — испуганно спросила Аннетт.
Скалли раздраженно вздохнула, уже понимая, что не отвяжется от мадам Арно, пока хотя бы в общих чертах не ответит на ее вопрос. И торопливо выключила фонарик, чтобы его свет не привлек к ним лишнего внимания.
— Почти тридцать лет назад у Миранды Мэй родился ребенок. Все указывает на то, что отцом его был не кто иной, как Мэттью Берк. Мальчик был болен. Синдром Марфана в тяжелой форме.
Даже в полумраке тоннеля Скалли увидела, как вдруг побелело лицо Аннет.
— Синдром Марфана… Как у моего… моего сына.
Она сползла по стенке и закрыла лицо руками.
Момент для столь бурного отчаяния был явно неподходящим, и резкое «Возьмите себя в руки!» стало бы самой подходящей реакцией. Но вид женщины вызывал такую жалость, что Скалли промолчала.
— Это генетическое заболевание. Вы с Мирандой все же родственники, хоть и дальние. Ваш ребенок, скорее всего, погиб не от самого синдрома, а от острой сердечной недостаточности — это его частое осложнение. А вот Калеб выжил.
— Калеб?
— Сын Миранды, Калеб. Видимо, она скрывала и свою беременность, и ребенка. Роды принимал их старый домашний врач, который умер спустя пару лет. Она прятала сына в доме. Сомневаюсь, что беременность была запланированной, и Берк, скорее всего, сказал ей, что ребенка знать не желает. Или требовал, чтобы она сделала аборт.
Аннетт, кажется, немного пришла в себя и внимательно слушала Скалли. Расставлять точки над «i» здесь и сейчас — что может быть глупее? Но в сложившихся обстоятельствах без помощи Аннет не обойтись. Скалли настороженно огляделась по сторонам, присела рядом с ней и тихо продолжила:
— Агент Малдер был совершенно прав в своих подозрениях и ошибся только в одном: в этой истории нет ничего паранормального. При синдроме Марфана конечности сильно деформированы. Такие люди очень высокие, у них тонкие руки и ноги, длинные скрюченные пальцы, вытянутое узкое лицо. Скорее всего, Калеб и был тем самым «паукообразным существом», которое заметили некоторые из ваших соседей. Синдром Марфана по-другому так и называют — синдромом «паучьих пальцев».
— Боже мой… — Аннетт снова закрыла лицо руками. — И что же… Получается, он опасен? Почему же этот Калеб меня не тронул?
Скалли задумалась.
— Вообще-то больные этим синдромом обычно не агрессивны. Напротив, считается, что они творческие люди с интеллектом выше среднего. Но на психическом здоровье Калеба могла негативно сказаться не его болезнь, а то, что мать растила его в полной изоляции, одна. Не говоря уже о том, что и сама мисс Мэй, похоже, была не вполне адекватна. Так или иначе, Аннетт, рисковать не стоит. — Скалли специально впервые обратилась к своей спутнице по имени, чтобы немного привести ее в чувство. — Поэтому прошу вас: будьте начеку.
Мадам Арно молча кивнула. Скалли уже собиралась отвернуться, но вдруг Аннетт взяла ее за руку и, глядя прямо в глаза, сказала:
— Умоляю, осторожнее.
Скалли кивнула, аккуратно скинула туфли, чтобы каблуки не стучали так громко по бетонному полу, и двинулась дальше, на свет.
***
Последний отрезок пути оказался довольно коротким. Через несколько десятков метров выяснилось, что тоннель ведет в какое-то помещение. Продвигаясь крошечными шажками и держа палец на спусковом крючке, Скалли подобралась к повороту и прислушалась. Тишина. Сделав глубокий вдох, она резко шагнула внутрь, держа оружие наготове. И оказалась на пороге большой и, что удивительно, уютной комнаты. Мягкий ковер на полу, оклеенные яркими обоями стены. Вдоль них стояли вместительные полки, до отказа заполненные книгами, альбомами и музыкальными дисками; поодаль, на небольшом стеллаже расставлены какие-то фотографии. Противоположную стену целиком занимали постеры с изображением разнообразных достопримечательностей со всех уголков планеты. И еще — рисунки. Сначала — совсем детские, преимущественно женщины с маленьким мальчиком, потом все более взрослые, и наконец — потрясающие наброски, видимо, выполненные углем. Изрядную их часть составляли автопортреты Калеба, судя по тому, что на них был нарисован жутковатый, болезненно худой, лысый и очень грустный человек, сжимающий в тонких, неестественно длинных пальцах карандаш. Да, творческие способности у этого Калеба определенно имелись. На потолке висела люстра, но лампочка в ней была настолько тусклой, что освещала только часть комнаты. Задняя ее часть была погружена в сумрак.
Скалли перевела дух, крепче сжала пистолет и, прижавшись спиной к стене, двинулась вглубь комнаты. Вскоре она разглядела слева очертания большого шкафа, а справа, напротив него, — кровати, на которой, кажется, кто-то лежал. Ситуация болезненно походила на сцену из какого-нибудь хоррора, и Скалли казалось, что еще чуть-чуть, и она сможет увидеть со стороны и себя, и все, что с ней произойдет дальше согласно классическому сценарию. Однако деваться было некуда, и она, сделав еще один осторожный шажок вперед, пригляделась.
На кровати совершенно неподвижно лежал Малдер.
Она замерла от ужаса и впилась взглядом в его грудную клетку: дышит или нет?
Кажется, да.
С облегчением выдохнув, Скалли внимательнее оглядела напарника с ног до головы и, к своему удивлению, увидела у него на лбу нечто, подозрительно напоминающее компресс. Позади Малдера, на старом деревянном кресле, громоздилась какая-то высоченная куча тряпья.
Которая вдруг зашевелилась и обернулась к Скалли лицом. Если его, конечно, можно было так назвать. Длинное, худое, совершенно белое. Ни бровей, ни ресниц, ни волос на голове. Глаза жуткие, очень темные, один больше другого. Нос перекошен в одну сторону, рта вообще не видно за торчащими зубами. Никакие рисунки на стене не могли подготовить Скалли к увиденному.
От ужаса она онемела и, просипев что-то невнятное, направила на мужчину пистолет. Он продолжал молча смотреть на нее, как будто слегка испуганно, пока к ней наконец не вернулся дар речи.
— ФБР! Не двигаться! Руки вверх! — крикнула Скалли, сама подивившись тому, насколько неестественно высоким был ее голос.
Малдер зашевелился.
Мужчина послушно поднял руки — настолько огромные, что Скалли сразу вспомнились гигантские бейсбольные перчатки, которыми болельщики так любят размахивать во время матча. Пальцы были как минимум вдвое длиннее обычных — очень тонкие, искривленные в суставах. Сейчас Калеб как никогда походил на паука.
— Не стреляйте, — вдруг произнес мужчина, и Скалли чуть не выронила пистолет от неожиданности. Она ждала чего угодно, но не этого тихого, бархатистого, мелодичного голоса. Если бы стоявший перед ней человек завыл, зарычал или заревел, словно раненый вепрь, это напугало бы ее куда меньше.
— Отойдите от кровати, Калеб, — велела она, поудобнее перехватив оружие вспотевшими ладонями.
Мужчина начал вставать, и теперь Скалли почувствовала себя героиней черной комедии. Он все вставал и вставал, и ей казалось, что он вот-вот распахнет крылья и взмоет в воздух или распахнет свой странный балахон, под которым наверняка обнаружатся телескопические ходули. Она вполне свыклась со своим скромным ростом и даже находила в нем некоторое очарование. Вот только очень уставала задирать голову, разговаривая с мужчинами-коллегами. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что ее шейным позвонкам довелось пережить сейчас. В Калебе было не меньше двух с половиной метров росту, хотя он выглядел немного ниже из-за того, что сильно горбился — то ли от привычки пригибаться, то ли от того, что его слабые кости и суставы плоховато повиновались своему обладателю-великану.
Малдер снова зашевелился и, открыв глаза, с изумлением уставился на открывшуюся его взору картину. Сходу поняв, что Скалли совершенно сбита с толку, он торопливо поднялся с кровати. Тут же скривился и, застонав, схватился за голову, но все-таки, пошатываясь, поспешно встал между напарницей и своим обидчиком.