Точно могу сказать, что до определенного времени Грай не была на квартире у Векового. А ее комнату Сергей Юрьевич впервые посетил вместе со мной.
Было у нас одно время чудесное правило: ходить к морю по вечерам, беседовать, мечтать...
И вот однажды, возвращаясь с прогулки, мы проходили мимо дома Грай и случайно заметили, что у нее горит свет. Сергей Юрьевич предложил зайти и поговорить о предстоящих спектаклях.
Комната Натальи Аркадьевны ошеломила нас безукоризненной чистотой и беспримерным порядком: какие-то хрустящие шторы перед входом, цветастые занавесочки на окне, мохнатенькие половички, кругом салфеточки, да такие беленькие, что к ним страшно прикоснуться, великолепный тюль на подушках, интимная настольная лампа в цветном абажуре, и все это пропитано тонким ароматом толи духов, толи трав с берегов Ганга. Повсюду лоск, блеск, выправка, как по ниточке — страшно ступить.
Сама хозяйка в застиранном махровом халатике, в мягких тапочках на босу ногу, со сбившимся локоном светлых волос, всматривалась в нас удивленными близорукими глазами, чудесно довершая стерильную обстановку гнездышка-комнаты.
Я объяснил причину нашего появления и, не сообразив что бы еще добавить к словам "ну и мы к вам решили нагрянуть", принялся суетливо расшнуровывать ботинки, сбитый с толку затянутым молчанием Натальи Аркадьевны. Бедняжка нас совсем не ждала, а тут...
- Что же вы, Наталья Аркадьевна, нас в дверях держите? Это мы ваши уважаемые коллеги. Гостей ждать нужно в любое время, а мы бы и чайку не прочь,— подтолкнув меня, забалагурил Вековой и прошел к столу.
Растерянная хозяйка покраснела до кончиков ушей, невнятно извинилась за беспорядок и присела на край стула.
- Такой с детства мне и представлялась комната учительницы,— бодро произнес я, рассматривая помещение.
Мне хотелось отвлечь Наталью Аркадьевну от бесцеремонного поведения Векового; он повел себя довольно странно: свободным шагом прошелся по комнате, придирчиво рассматривал предметы, скрылся за занавеской и громко загремел умывальником.
Наталья Аркадьевна настороженно следила за ним, а когда он показался с полотенцам в руках, заторопилась расставлять на стол маленькие чашечки для чая. Через пять минут мы пили его с брусничным вареньем.
- Вы, Наталья Аркадьевна, должно быть, мечтали о такой комнате, когда учились в институте и жили в общежитии? Голубая мечта сбылась?— нарушил тягостное молчание Сергей Юрьевич.
- Откуда вы знаете, что я жила в общежитии?— она наигранно засмеялась, а Вековой продолжал, не замечая моего осуждающего взгляда:
- И хорошего человека надеетесь встретить, конечно же, стройного, видного, умного, чтобы и на руки мог взять да и понести далеко-далеко от грязи житейской? И будете жить честно и насыщенно, в курсе культурной жизни, так сказать — с эстетикой, на гребне полны, следя, что новенького в стране и за рубежом, что ставится и какие вкусы у публики? Вон, у вас подшивки "Иностранной литературы". Они о многом говорят, Наталья Аркадьевна, о многом,— и он, отодвинув стул, подошел к полке с книгами.
- О чем же?— нахмурилась Наталья Аркадьевна.
- О! Это длинный разговор, нужно сосредотачиваться... Давайте об этом в другой раз.
- Но почему же в другой? Раз вы такой проницательный, то вам не стоит большого труда немного сосредоточиться...
На лице Натальи Аркадьевны, как в зеркале: отражалось мучительное душевное смятение, а у меня было такое ощущение, будто Вековой хладнокровно и опытно производит анатомическое вскрытие; сердце дрожало: а если бы и меня, а если и меня?..