- Сергей Юрьевич,— бросился Рясов к Вековому,— я больше там не могу торчать. Скучно! Да и что может случиться с этими плясунами, ноги они, что ли, потеряют... Что с вами, Сергей Юрьевич? С чего ради у вас на подбородке кровь?!
Глаза у Векового отрешенно сверкали, и, действительно, на подбородке запеклась полоска крови.
- Э, да это я губу прикусил. Пустяки!
Вековой торопливо обтер подбородок ладонью, оглянулся по сторонам и спросил Рясова:
- У вас найдется выпить?
- Найдется!— мгновенно воскликнул Иван Павлович и осекся : по коридору шли старшеклассники.
- Есть, конечно есть,— зашептал он.— Идёмте. В такой день и чтобы не было! С чего ради!
И он повёл Векового в мастерскую.
Из ящика для инструментов человек-универсал извлек бутылку коньяка и торжественно водрузил на верстак.
- Вот чем располагаем! Специально для праздника припас, еще не прикасался.
- У вас одна?— спросил Вековой.
- Что — одна?
- Ну, бутылка?
- А-а! С чего ради одна?— возмутился Рясов.— Есть и другая, но не темненькая, а беленькая, на крайний случай. Я хотел с коньяком двинуть к Аркадию Александровичу, да ладно уж, он болеет, а мы с вами, Сергей Юрьевич, отметим. Вы что, еще ни-ни? С чего ради? Новый год! Хоть я и не люблю этих танцев и не понимаю их разумности, но пусть люди веселятся. Вы не поверите, я никогда в жизни не танцевал. С чего ради? Лучше спортом заниматься, чем голову на пустяки растрачивать. Ну да это у них по молодости, куда от ее изгибов, денешься? Хуже, когда отвыкнуть от этих танцев не могут, всю жизнь танцуют. У меня сын тоже не любит танцы посещать, может поэтому семью не завел, а ему за тридцать перевалило, он у меня спокойный — исполнитель. Деньги копит, уезжать хочет. В мать весь, зараза... Ну, давайте, Сергей Юрьевич! У меня тут вот и кулечек припасен. С чего ради без закуски пить? Ну, за старый год!
Они выпили, потом еще, по настоянию Сергея Юрьевича, на которого с нескрываемым недоумением поглядывал Трудовоенчерпий: очень уж странными ему казались выражение лица и поведение молодого учителя.
- Вы знаете, с чего ради люди так буйно радуются Новому году?— устроившись на верстаке, говорил Иван Павлович.— Не потому же, что дожили до него? Потребность у людей в веселье, потому и надежда появляется — жить еще целый год будут, авось, в Новом году
порадоваться придется вдоволь. Год — эта ведь о-го-го! Это ведь как гора, на которую нужно влезть и с которой, быть может, придется скатиться. Точно так. И не ведаешь, скатишься ли, влезешь ли? Но есть такие, что и знать заранее могут, рассчитать все и случайности,
по возможности, учесть. У них Шансов больше — и смелостью они
обладают, и чувством. Вот таким вести бы нас, любую бы гору взяли, а старики бы при этом советом помогали, но желательно снизу, а не сверху. Конечно, понятие о горе у каждого разное. Я вот в своей жизни и в одиночку лазил, но больше скатывался, а все равно надеялся, что в Новом году счастье с радостью будут. А зря. Счастье-то искать и не нужно было...
- Как это?
- А очень просто!— обрадовался Иван Павлович вопросу.— Счастье внутри тебя, это понять нужно. Если бы в человеке не было заложено желание радоваться, он бы волком смотрел на все смешное. Волку смешное до лампочки, а человек не от привычки радуется, он от стремления радоваться совершенствуется, если, конечно, он человек в настоящем смысле... Ведь так?
- Интересно, интересно...
- Счастье — это когда делаешь, а сделал — и еще делать хочется, когда вспоминаешь, как радостно было делать. Даже если тебе худо, то ты сознаёшь, что счастлив, потому что испытал радость труда, увидел справедливость своего дела — вот тогда и есть у тебя свобода и счастье — это ты сам — достойный счастья внутри себя. А все эти поиски счастья — от праздности. В нашей литературе все извращения поисков счастья досконально показаны. И вот еще какое бывает - один человек многих счастливыми может сделать, если даст понимание счастья или огонь желания прометеевский...
Вековой не переставал удивляться: этот пожилой, тихий человек, казавшийся ему раньше ограниченным и обыкновенным, сегодня совершенно преобразился — был воодушевлен и уверен в себе.
В мастерской остро пахло свежими стружками, столярным клеем, и от этих них запахов уверенность и мир воцарялись в душе у Сергея Юрьевича, никуда не хотелось идти, неприятные происшествия забылись, и радовал молодой блеск глаз разошедшегося Ивана Павловича.