- Здравствуйте,— натолкнувшись на суровый и неподвижный взгляд завуча, пробормотал Вековой.
Валентина Марковна даже не кивнула. Весь ее облик красноречиво заявлял о презрительном нежелании "опускаться до подобных"... Вряд ли сегодня она смогла подыскать какое-либо суровое определение или едкое имя для...
- Что с Натальей Аркадьевной? Где она?
- Она там, где нужно! Вы еще набираетесь... об этом спрашивать!— не удержавшись, вспылила Валентина Марковна.
Вековой желал мира и понимания.
- Послушайте, Валентина Марковна, я пришел не ругаться и не оправдываться. Мне не в чем оправдываться. Я готов принести вам извинения за вчерашнее, я прошу у вас извинения...
- Вы поглядите! Наделали делов и хвост поджали? Вы, может быть, считаете все происшедшее в порядке вещей?! Это, молодой человек, наглость! Никакого извинения вы у меня не получите, подобных вам нужно держать в заведениях для маньяков с повышенной сексу...
- Я вижу, мне не о чем с вами говорить, и я удаляюсь, чтобы не искушать себя и не наделать еще их вами глупостей. До свидания.
Савина задохнулась негодованием, она и эти слова истолковала по-своему, она была потрясена, оскорблена — в течение всей жизни никто не смел ей в глаза бросить подобное!
В это утро ей нашлось над чем поразмыслить, в частности, она была искренне опечалена прозорливым открытием, ей стало ясно, как дважды два: моральный облик нынешней интеллигенции крайне не соответствует уровню научно-технического прогресса, а молодежь, при всех социальных достижениях народно-хозяйственных успехах, извращена влиянием прогнившего Запада...
Когда Сергей Юрьевич вышел из школы и глотнул морозного воздуха свободы и ясности, ему нестерпимо захотелось завыть, взвыть по-волчьи - загнанно и непримиримо. Всюду — вечность, миры и звёзды, ты - рожден космосом...
«Господи! Замкнутый круг. Понимал ее состояние как никто другой и всё равно довел до предела. Да, это болезнь. Уехать — подумают - бегство. Жаль бросать эти места, здесь я хорошо начал. Бросить то, где возвратился к себе, где избавился от кошмаров? И ехать некуда, где оно, мое место?"
Дома Векового встретила постоянная верная спутница холода — неуютность. Нужно было топить печь, но ноги, почувствовав конец хождениям, предательски заныли и не хотели двигаться, сказывалась бессонная ночь.
Вековой поспешно разулся, завалился на раскладушку, с головой укрылся двумя одеялами и полушубком. Темнота поглотила сознание, и микросмерть приготовилась снимать усталость, наполнять организм свежими силами для нового кусочка жизни.
Но уснуть не удалось.
В дверь решительно постучали, и пока Сергей Юрьевич ошалело выкарабкивался из-под одеял, в комнату без приглашения ввалился Степан Алексеевич Буряк.
- Хозяин!— сдернул он полушубок.— Вставай! С Новым годом тебя! С Новым счастьем, будь оно трижды неладно! Ну, ты, паря, дрыхнешь! Я всю ночь не спал и здоров, свеж, производителен, а ты-то вчера рановато лег, а? От конфуза и двенадцати, наверное, не дождался? Знаю, знаю, все знаю, голубчик! Жена и Савина — дуры они, брат, вечно не в свое дело лезут. Ну ничего, подъем! Хватит и нежиться! Ты, я смотрю, свой человек. Бери быка за рога, как говорится, а девку за то самое, ха-ха!..
Пока он болтал, Вековой поднялся и пошел на кухню растапливать печь. Буряк за ним.
- Давай, давай, затопи. Холодно у тебя! Я вот принес бутылочку, трахнем по стопке — вмиг проснешься, отогреешься. Ну что ты как неживой?! Вчерашнее вспомнил? Выбрось! Она на тебя зла не имеет. Ручаюсь. Сам утром на крыльцо проводил. Жена ей: его, мол, надо посадить, это варварство нельзя без наказания оставлять! Вот дура-то! Кто бы говорил о варварстве! А Наталья ей: "Он не виноват, он ничего не сделал". Представляешь? "Я одна во всем виновата". И в том же духе. Защищает! Видишь, как бабы-то!
- Наталья Аркадьевна у вас ночевала?
- А ты, что ли, не знал? Жена ее привела. Наталья пьяненькая и ноги заплетаются, здорово ты ее! Куда ей идти? А мы рядом живем. Ты с ней пил и удивляешься? Я им говорю, что бы это он ее спаивал? Как? Не захотела бы — не пила! Что она — девочка какая, верно?