И он принялся читать:
"Наталья Аркадьевна, то, что между нами произошло в Новогоднюю ночь - нелепо и печально. Поверьте, если бы я мог предвидеть, что из моей болтовни Вами будут сделаны такие ужасные собственоненавистнические выводы, что Вы мои рассуждения примете так близко к сердцу, настолько близко, что доведете себя до предельного отчаяния, то, поверьте, я бы сумел сделать все возможное, чтобы отвести от Вас беду.
Никогда у меня не было желания причинить Вам боль, задеть Ваше самолюбие.
Я открывал Вам те истины, которые постиг сам, я говорил Вам о своих предположениях, гипотезах, мечтах, я делился с Вами верой; со мной это было и раньше, но вот уже несколько лет, как я не встречал одиноких слушающих глаз, и невольно злоупотребил Вашим вниманием. Мне хотелось говорить с Вами, раскрыть Вам, насколько это возможно, себя; мне хотелось проверить самого себя, да, да, я проверял свои убеждения, их доказательность, их силу. У меня такой метод — говорить и через речь доходить до верного суждения — своеобразная погоня за истиной... Я лишь однажды прямо завел разговор о том, как Вы замкнуто живёте, я считал, что мир, который Вы создали, отстранен от настоящей жизни. Я завел разговор специально, сознательно, и мы тогда поссорились. Теперь-то я понимаю, что после этого разговора все мои суждения Вы принимали на свой счет. Вы считали, что я говорю лишь, для того, чтобы обличить Вас, поиздеваться над Вашей, якобы, ограниченностью. Я говорил: "есть такие люди", а Вы полагали, что это именно о Вас; я обобщенно разглагольствовал о назначении и жизни человека - Вы тотчас принимали все на свой счет. Неосмотрительно я себя вел, я Вас "недолечил".
И почему прежние уроки не пошли впрок? Стремишься к большему и забываешь о важных мелочах. Всегда, даже если я и не презирал по-настоящему, тем, кто был рядом со мной, казалось, что я их презираю. И мне или мстили, или ненавидели, но не хотели меняться. Люди меняются редко, исключительно редко, да и по чьей указке? Кто я, чтобы внимать мне? Где визитная карточка, где мандат?
Мне кто-то говорил, что я вирусный тип, наверное, это верно? Я порой испытываю глубочайшее и недовольство собственным характером, который с помощью каких-то невидимых средств дает окружающим знать о моем отношении к ним.
Как мне хочется, чтобы Вы не воспринимали случившееся как что-то непоправимое и фатальное! Я хотел бы, чтобы мы вновь подружились. Вы мне дали вдруг понять, какая трепетная душа прячется под оболочкой Вашей замкнутости. И со многими так. Знаете, после взбучки, которую Вы мне так великолепно устроили, я понял, что Вы мне стали дороги. Не предполагал я в Вас такое свирепое и громогласное. Просмотрел я Ваши бойцовские качества.
Я сейчас, как нашкодивший (шучу, шучу, разумеется), боюсь идти к Вам, не зная Вашего послебатального состояния, я слышал, что Вы больны...
Давайте после каникул поговорим обстоятельно, по старинке, без недомолвок. Я не побоюсь, расскажу Вам о своих нехороших качествах, и что я злой, и что любви давным-давно не стою, потому что утопил ее в водах Тихого океана, и что меня несколько печальных раз не любили (представьте себе), и я себя тешил мыслью, что меня просто боялись любить, и, знаете, помогало, убаюкивало самолюбие; я расскажу, что есть солидное подозрение, будто я сумасшедший, и что я иногда это подозрение разделяю...
Хотите узнать мое мнение о любви? Теперь я избегаю отдаваться любви, у меня однажды что-то случилось с этим чувством, как будто лопнула пружина... И потом — нежность, полнейшая самоотдача, трата времени и сил, и вдруг — смерть, и как перенести страдания? И скорее всего, моя смерть. А если не моя?
Вот пишу, а сам краем мозга думаю — а что если мое примирительное письмо лишь повод и желание Вам понравиться — все же любовью одаривают, и могу ли я бескорыстно решиться отвергнуть это чувство? Кто его знает...
Но как бы то ни было, нельзя нам жить в раздоре. Плевать на сплетни, ну а что, если и хорошим людям мы дадим повод думать: вот, мол, Наталью Аркадьевну Вековой довел, и она... и так далее. Обидно и ни к чему.
Пишу Вам — и легче становится. Если честно, то Вы не первая, кто бил меня по лицу. Дай Бог, чтобы были последняя, все-таки не особенно приятно получать по обожаемой с детства физиономии. Энергия выздоровления или защита окостенения — так я называю Ваш и прежние выпады.