- Да,— подтвердил я,— интересный случай. А потом ничего не было, сны не снились?
- Нет, прошло. Бывает, наплывает ощущение голов отрезанных - от этого не вылечишь. Печально, что позже психбольница всплыла, когда я уже преподавал.
Я слушал его, и меня поразило, с какой самоотреченностью довел он себя до бессонницы и галлюцинаций (сумасшествия, я убежден, не было) из-за сострадания к трагедиям посторонних людей, с которыми он никогда не был знаком. Мало того, он решил испробовать вес возможные пути и обратился в органы с просьбой послать его туда, где защищают свободу и честь или нуждаются в помощи и поддержке. Наивный поступок — ему сказали: "Ты что, парень?", и он увидел, что здесь его не поймут, он хотел драться открыто, а ему сказа ли: "Учись и не глупи".
Но какими бы наивными не были его действия — он был честен и чист в своих порывах, он умел ответить за свои убеждения.
Я не раз был свидетелем тому, как болезненно переживал он уличные драки.
Как-то двое старшеклассников сцепились на углу школы. Все знают — драки у подростков жестокие, часто до крови дело доходит. Вековой увидел дерущихся, бросился к ним, расталкивая глазевший парней, и практические дрался сам, потому что драчуны словно ослепли и ни за что не хотели разойтись. Он прыгал между ними, нелепо толкал в грудь то одного, то другого и на глазах у всех... заплакал. Поднял истоптанную шапку и, уходя, вытирал слезы рукавом куртки. Так и не оглянулся.
По школе не говорили об этом случае, было стыдно обсуждать — все равно, что предать... Провинившиеся сами пришли ко мне, рассказали о причине ссоры и просили через меня извинения у Сергея Юрьевича. Я не решился их воспитывать.
Что и говорить, таких, как он, не часто встретишь, а может, таких больше и нет?
9. Фельдшер
Каникулы затянулись.
Случилось то, чего я боялся все годы директорствования.
Десятого января разбушевался свирепейший ураган. Бешеный ветер два дня подряд бил по окнам и крышам с такой яростью, что страшно было выйти на улицу принести дров или воды.
Люди сидели по домам, оторванные от мира, с тревогой прислушивались к вою ветра.
Над поселком взяла власть природа.
Сколько пьяных и безрассудных гибнет в такое время!
Телефонная связь нарушилась, отключили электричество, а ночью в школе, с восточной стороны ветром выдавило стекла, с крыши сорвало шифер.
С началом бурана я поспешил в кочегарку, мы запустили аварийный дизель, и вовремя, потому что вскоре погас свет.
Я обошел школу, проверил прочность дверей и окон и с чистой совестью отправился домой. Но уснуть не мог — ветер достиг ураганной силы, казалось, рушатся стены; встревоженный, я оделся и вышел на улицу.
Гудела ночь, снег мгновенно залепил глаза, нос, рот, уши; кое-как, чертыхаясь и барахтаясь в сугробах, стараясь держаться заборов и ориентируясь по ним, я добрался до школы. Но было поздно — в коридорах гулял ветер, белыми шапками лежал снег, многие батареи полопались. Я бросился в кочегарку.
Ревел мотор, гудели печи, кочегар спал. Как потом выяснилось, он в одиночку (холостяк и, в сущности, несчастный человек) справлял день своего рождения.
Нельзя было мешкать ни минуты, и поэтому "расправу" над ним я отложил на будущее. Испуганный, протрезвевший кочегар заглушил дизель и загасил печи. В кромешной тьме мы кое-как стали заделывать окна.
Не помню, когда появился Вековой, с ним дело пошло быстрее, и вскоре, отправив незадачливого именинника домой, мы остались вдвоем и до утра просидели в школе, обреченно слушая ветер и грохот шифера крыше.