Я старался как можно вежливее относиться к гостям, пусть незваным, а он пользовался этим и подробно излагал свои «откровенные умозаключения»: человечество стоит на краю гибели; люди — звери, и в основе их действий лежит закон выживаемости; женщины не стоят того, что о них воспето великими; всюду развал и расточительство, это неминуемо приведет к переустройству общества, в котором люди будут повиноваться любым приказам, боясь быть уничтоженными и развеянными по ветру; есть и такие, что ждут не дождутся диктаторства, и их мечтам почти потакают; за год после восстановления рыбозавода сменилось три директора, уличенных в воровстве и присвоении государственных денег, каждый из них стремился урвать, пока есть возможность — вот один из показателей разложения общества и так далее, всего не вспомнишь.
Злобин настроился общаться ежедневно, но в очередной его приход я неожиданно для самого себя заявил, что не разделяю его суждений и что у меня вообще мало времени для подобных тем, от которых я бы "любезно попросил себя уволить". Он появился через неделю, я извинился и демонстративно засобирался уходить. Петр Константинович потоптался, пожелал мне "приятных сновидений", ушел и больше не заглядывал.
И вот, когда в школе начались занятия, я узнаю, что Сергея Юрьевича посещает Злобин; и это бы куда ни шло — Злобин проныра — меня поразило иное — Сергей Юрьевич ни с того ни с сего сам отправляется к фельдшеру. Чем и как тот завлек его? Я терялся в догадках. Поступок Векового вновь смутил меня.
"Неужели он, ненавидя хитрых и пошлых людей, мог подружиться с таким ничтожным человеконенавистником? Значит, я в нем ошибался?"— беспокоился я и ждал объяснений.
Между тем, после болезни появилась Наталья Аркадьевна, она ходила молчаливая и, как всегда, аккуратно одетая, но в ее характере появилась новая черта: холодно и бесстрастно вела уроки, старшеклассники внимательно ее слушали, удивляясь спокойствию и равнодушию. Она убедительно просила Савину не говорить со мной о Сергее Юрьевиче, заявив, что всю вину берет на себя и в любое время готова ответить за свое поведение перед кем угодно и где угодно.
Но Валентина Марковна решила, что эту просьбу, "порожденную отчаяньем и болью", выполнять не обязательно, так как "беда" Натальи Аркадьевны стала "делом всего коллектива", и раскричалась передо мной в присутствии учителей о необходимости разобрать Сергея Юрьевича на педсовете, сообща вынести ему ""достойное наказание" и "хоть этим спасти честь несчастной Грай". Я отвел ее предложение, объяснив, что не намерен обсуждать сплетни.
Что же пришлось предпринять савинцам со своим буйным желанием помочь ближнему?
Оставалось оскорбиться моим "преступным покровительством" и осуждать Векового, меня и Наталью Аркадьевну в узком, но верном кругу единомышленников.
Однако самое коварное было впереди.
10. Пятнышко
О Злобине Вековой был наслышан от меня, и когда зашедший на кухню человек, в зимнем коротком пальто, в больших валенках и вислоухой кроличьей шапке дипломатично представился, Вековой, вспомнив мои рассказы, подумал, что вечер потерян, а, может быть, даже испорчен.
Но не гнать же миролюбиво настроенного гостя, если слышал нелестные отзывы о нем; пришлось раздевать, приглашать сесть, угощать чаем.
- Незваный гость хуже татарина, как говорит небезызвестная русская пословица,— робко забалагурил Петр Константинович, наблюдая, как хозяин заваривает чай.
Сидел Злобин скромно, на самом краешке стула, нога к ноге, скромно положил руки на колени, облаченные в зеленые с белыми полосками брюки, штанины которых обвисли помятыми пузырями над высокими голенищами валенок.
- Невиданная метель нынче разыгралась, ужасная. Слышали, замерз чудик? Я ему всегда говорил — допьёшься, добром не кончишь. Да... Настрадался нынче Аркадий Александрович и вы, я вижу, тоже, да… Я, понимаете ли, Сергей Юрьевич, люблю новых людей, тех, что не просто на мир зенками хлопают да ушами водят, а и сообразить кое-что могут, то есть понять — что откуда берется... Скотинеют люди кругом, без сознания живут, заматериалистичались... Спасибо, спасибо, это ничего, что чаинки плавают, а их вот ложечкой мигом
повылавливаю. Не беспокойтесь, благодарю! Я, знаете ли, Сергей Юрьевич, и вообще-то людей — того, то есть со счетов сбрасываю. А почему? Потому что настоящих людей единицы, остальные — так, пустой звук. А докажи им это! Каждый себя единицей мнит! А каков здесь народ, они рождены, по моим соображениям, пить до обезличивания, а, похмелившись, заниматься материальной деятельностью, то есть пропитание добывать до следующей умопомрачительной пьянки. Смотрел я, как они водку жрут, в упор смотрел, все их внутренности разглядел — гниль безбожественная... Есть, конечно, те, что и не пьют, считают себя умнее пьяниц, а сами — ограниченные индивидушки, лишают себя алкогольного забвения, как говорится, лупают на мир пустыми зенками, горбатятся, а умрут — и нет их, душ-то не имеют...