- Понятие о добре и зле со временем у человека меняется. Бывает, то, что раньше не считалось злом, превращается во зло, и наоборот — то, что преследовалось и истреблялось, становится добром. Зло всегда будет, главное, чтобы оно не вырастало до предельной, безумной агрессивности, как вы полагаете?
- Тут, Сергей Юрьевич, от человека нужно плясать — какая собака в человеке сидит и поддается ли она приручению? В голове положительное переварить можно, а кровь-то как изменишь? Вот я надеюсь, может быть, вы мне подскажете... Я о своей фамилии еще в детстве задумывался — дал же Бог — как насмешка надо мной. Ну, я уже налил, пьем? За вас, Сергей Юрьевич! Очень бы мне хотелось, чтобы вы проникли в некоторые мои мысли. Я ведь думаю что... Что же вы не выпили, я уже, а вы?
Протестовать Сергей Юрьевич счел неудобным.
- О чем это я?.. Ах, забыл! Вы, Сергей Юрьевич, родителей-то имеете?
- Теперь нет, мы с матерью жили...— хрустя огурцом, ответил Вековой.
- А отца не было? Я так и знал! У меня отец был, то есть отчим, так он и выколотил из меня много заложенных способностей, нет, не бил, а влиял постоянным присутствием и демонстрацией собственного опыта, лишал чувства обреченности — точнее, то есть, одиночества в мире. И брат у меня был, паскудник! А вы один у матери?
- Один. Мать была врачом, семейная жизнь у нее не сложилась.
- Характерно, характерно...— обрадовался чему-то Злобин.
- О чем вы?
- Предвидел я, Сергей Юрьевич, одну из причин вашей необъятной тоски. Она, причина то есть, может быть, не самая главная, но основополагающая. Вы рано себя в мире определять начали. Переберите людей искусства, великих, у них то же самое начало — или матери, или отца не было. А вот у меня по-иному, в серость судьба загоняла, да только не совсем у нее вышло, подлюки эдакой! Я еще покажу!
Злобин медленно и решительно поднялся, самозабвенно уперся кулаками в стол, звонко треснула тарелка. Он вздрогнул, запоздало опомнился, заметив насмешливое удивление Сергея Юрьевича.
- Горячи вы, Петр Константинович, что-то вас сосет, гложет. Уж не потому ли на судьбу сетуете, что она вам пятнышко послала?
- А вы, Сергей Юрьевич, не смейтесь, не смейтесь! Вам-то из щекотливой области тоже, небось, виденьица наведывались? Хе-хе! Ну, вы и обижаться! Давайте-ка еще по глоточку и пойдет, пойдет... Будьте здоровы!
Вековой, отложив вилку, смотрел на закусывающего Злобина. А тот уже успокоился, раскраснелся от водки, прожевывая куски быстро и ловко.
- Вы мне что-то о Наталье Аркадьевне говорили ?
- Разве? И что же?
- Нет, я просто….
- Вы не просто, Сергей Юрьевич, вы мое мнение хотите узнать, угадал? А что вам Наталья Аркадьевна? Она вам не пара. Я женщин физически не воспринимаю, но чувствую, их настрой угадываю. Хотя про физически — из головы выбросьте... Вы Наталью Аркадьевну на весь век помутили, добра хотели, а вышла пошлость, или то есть аморальность получилась — это в понимании здешних тупиц, а для вас - грех на всю жизнь! От идей ваших она теперь не избавится, а рассудочек у нее слабенький...
- При чем тут идеи, что вы можете знать о них, чтобы такие выводы делать?— вскипел Вековой.
- А я не говорю, что знаю, я, Сергей Юрьевич, гипотетически выражаюсь. На что вам Наталья Аркадьевна? Ну да Бог с нею! А вот вы… Вы, Сергей Юрьевич, в неудачное время родились, никто вас слушать не станет, кроме меня.
- Слушают.
- Это ученики то есть? Да вы же им, при всей искренности своей, о сокровенном сказать не решаетесь! Вы все о литературе, о нравственных исканиях, то есть о тех, кто самолюбие свое тешил, свое драгоценное имя в историю вписать пыжился, а все от чего?— от безделья или от потребности кропали. А потребность — это у животных. Я теоретиков читал, так они человека общественным животным называют, социальным то есть. Меня, представьте! Меня — оскорбило такое определение. А вам каково? Ну да прочь это! Я об искусстве начал. Все они, искусственники, забальзамироваться хотят: кто в нотах, кто в словах, а кто в красках. И простота душевная делает вид, что полезно искусство, что насыщается оно плодами гениев, все вид осанистый принимают, а сами думают: так ли я восхищаюсь, то ли сказал? Отдушину себе нашли, подлецы!
- Зря вы нападаете на искусство. В нем человек и обретает душу, что волнует вас так настойчиво, без настоящего Искусства настоящей души нет. Оно мыслить учит, вы это понимаете?