Фельдшер достал из кармана папиросу, потом спички, не спеша прикурил, заботясь о Сергее Юрьевиче, аккуратно выпустил дым в сторону двери и удовлетворенно сказал:
- Насчет искусства вам видней, а вот душа... На этом пункте мы с вами и сходимся, и связаны одной и той же идеей. Как, Сергей Юрьевич, понимаете?
- Что понимать-то?
Притворно вскинув брови, разведя руками, шевельнув кончиком носа, Петр Константинович укоризненно заулыбался.
- Ну как же, Сергей Юрьевич, что вы все вокруг да около? Я с вами чистосердечно, а вы? Я все-таки в возрасте, вы молоды, я вас уважаю, и знаете за что? За силу! Сила живет в вас, и она страшная, эта сила, мороз по коже, когда ее ощущаю... Я вам помочь хочу!
- В чем?
Сергей Юрьевич понимал, что Злобин постепенно заводит разговор в тупик, из которого нелегко будет выбраться.
- В теории вашей, то есть в ее обдумывании. Вы, я полагаю, не до конца все для себя решили? А если душа ко мне являлась, и вам и подсказать кое-что могу, поверьте! То есть — фактическим материалом. Вы вот наверняка к бессмертию подошли, имея в виду
душу. Я о Боге частенько задумывался: и крещеный я, мать меня
на всякий случай причастила к этому делу, она женщина незаметная была, под мужем жила. Библию читал и в церквях был, с попами беседы вел. Но в Библии существование вечной жизни не доказывается, а в попах больше форсу, чем понимания. Я ведь где
только не был, не раз на наш Запад ездил, дела у меня там особые... Видел я, к чему они повсюду стремятся, те, которых порядочными называют, ничего они не хотят, кроме сытости и удовлетворения самолюбия, о своей роли и не задумываются, и все трагические и мировые вопросы мимо ушей их пролетают, они массовый прирост сохраняют — в этом их подлое назначение, все равно что кролики... Подумал, подумал, о вере, о душе, и мозги костенеть
начали. Плюнул! Но мысли жили, да, жили! Заталкивал поглубже,
хихикал, чтобы забыться, а тут — вы, слышу, о бессмертии что-то надумали, и снова в голове мысли, как бабочки, запестрили, а потом — явление души... Вы вот к бессмертию, простите за примитивность, с какого конца заходите — с божественного или с научной точки зрения?
- А зачем вам?— встал Вековой.
Он прошел по комнате, стараясь не смотреть на Злобина.
За окном быстро темнело.
Фельдшер затушил о тарелку папиросу, поднялся, зажег свет, молча завесил одеялом дверь в роковую комнату, торопливо возвратился на свое место, понимая, что с этого момента любое неосторожное слово может направить разговор в иное, нежелательное, русло.
- Зачем вам знать мои соображения?— во второй раз спросил Вековой.— Вы что, верите, что бессмертие осуществимо?
Злобина не смутила прямота вопроса, он, не моргнув, ответил:
- После пятнышка на потолке и не в такое поверишь. Я, Сергей Юрьевич, верю потому еще, что вы сами верите. Верите или нет?
- Верю.
- Вот! А спрашиваете,— удовлетворился Злобин.
- А где вы деньги прячете?— неожиданно спросил Вековой.
- Деньги?! А-а, деньги!.. деньги я дома держу. Вон под той половицей в целлофановом мешочке, возле стеночки, как и положено.
Они азартно смотрели друг на друга — Вековой на вытянутую указующую руку фельдшера, а Петр Константинович старался уловить выражение глаз своего гостя. Молчание длилось секунд десять, затем Вековой быстро подошел к стене и постучал ногой по половице:
- Под этой?
- Точно, точно, под ней, Сергей Юрьевич. Где же им еще быть. Тамочки. Может быть, посмотреть, убедиться желаете? Подденьте краешек, вот, возьмите нож, им удобнее, и мешочек целлофановый увидите, тайничок то есть. Я аккуратно все сложил: бумажка к бумажке, и бечевочкой перетянул пакетик-то, на случай сырости.
Вековой посмотрел на нож, плашмя лежащий на ладони фельдшера, скрестил руки на груди и не сразу, как бы обдумывая предложение, отошёл от стены.
Нож мягко воткнулся в хлебную мякоть.
- Я в шутку спросил.
- Понимаю, понимаю. Верю вам, Сергей Юрьевич. Вы думаете, другому бы я показал? Нет! От другого услышал бы подобный вопросик и смутился или что нелепое сотворил. А от вас мне, поверьте, приятно слышать подобное, вы человек надежный.