Мы допили вино, и я заметил, что Забавин быстро пьянеет, он пристально, покусывая губы, смотрел на Векового, глаза под стеклами очков возбужденно блестели, скорее всего он не особо вникал в существо сказанного, но слова о душе вызвали реакцию в его сознании, и он возмущенно воскликнул:
- Не люблю я этого потрепанного слова "душа"! Мистицизмом попахивает словцо! Ты, помнится, и в универе о ней поговаривал? И что это за душа такая? Где она? Как выглядит?
Вековой не скрывал своего нежелания дискутировать, но, перебарывая себя, ответил:
- Ее надо уметь чувствовать, и, раз уловив ее звучание, уже никогда не изменять ей. Почему дети испытывают любовь к своим матерям? На чем она основана? У ребенка чувство любви к матери с рождения. Даже об этом сильном и ярком чувстве мы не можем определенно сказать: как оно выглядит, где оно.
- Любовь, это, батенька, понятие абстрактное, так как оно беспредметное! Скажи лучше: душа — это философское или, там, психологическое определение, или материально существующий объект? - задиристо вопрошал Забавин.
- Любовь к матери выражается, порой, и материально — в практической помощи, в общении, где участвуют живые люди. Так и с душой... Расскажи лучше, как добирался.
Забавин рад был возможности выговориться, он закинул ногу на ногу, откинулся на спинку кресла и, почувствовав, наконец, себя гостем, к которому приковано всеобщее внимание, заулыбался дружески и раскованно.
— А-а, просто! Не без приключений, правда. С мужиком одним познакомился, колоритный типажище...
Вечер закончился мирно. Долго болтали, вспоминали разное, смеялись и даже песни пели.
Друзья отправились на квартиру Векового, а я остался один.
С сожалением, в неприятной пустоте квартиры, растравлял себя мыслью, что вот теперь мы не будем как прежде сидеть по вечерам вдвоем, испытывая блаженную радость дружеского общения. Ревность закралась ко мне в сердце, и я упрека и себя в излишней мнительности, пытаясь уверить, что ничего не поделаешь — Сергей Юрьевич молод, у него своя жизнь, а я, хотя и ощущаю себя молодым рядом с ним, все-таки упустил в прошлом что-то главное и важное, то, что с помощью каких-то, возможно природных качеств, постиг и сумел блестяще завоевать он, а имен но то, что теперь так настойчиво и властно зовет его от меня и неведомое.
13. Собрались
Забавин работал кочегаром и жил у Сергея Юрьевича.
Они неплохо устроились и, вопреки моим опасениям, проводили дни без особых разногласий и ссор; впрочем, ссориться времени не было.
Вековой пропадал в школе, Забавин сутки из трех дежурил в кочегарке. Сходились они по вечерам, делились дневными впечатлениями, пили чай и во втором часу ночи заваливались спать.
Забавин посетил уроки Векового и пришел от них в восторг, говорил, что не ожидал от Сергея "подобной прыти" и что если бы у него в свое время был такой напористый учитель, то "Витька Забавин быстро бы сделался значимым и мощным писателем". В этом шутливо брошенном признании я уловил затаенную досаду.
Через неделю я уже наверняка знал, что Забавин болезненно самолюбив, что он все еще не может простить Вековому давнишних прямых высказываний и приехал затем, чтобы посмотреть, чем живёт и подтверждает ли юношеские клятвы (да, клятвы, ведь мы все так или иначе клянемся в юности) практической деятельностью Вековой. Забавин решил еще раз попытаться понять, что же заставляет Векового, несмотря на удары судьбы, неудержимо стремиться и действовать, "выбираться из скважин", как он говорил; я понимал и другое: в университетское время быстроизменчивая натура Векового, его категоричные определения и бескомпромиссный тон наверняка ущемляли самолюбие Виктора, но нужно же понимать — в период юношества человек склонен преувеличивать, а значит в чём-то и ошибаться, этого-то как раз и не хотел понимать Забавин.
По правде говоря, я не увидел в нем особых проблесков литературного таланта. Он показывал мне свои прозаические пробы. То, что я прочитал, оказалось сентиментально-размытым, заковыристым словоделанием, и это при всем желании автора насытить сюжет непонятным идейным пафосом.