Странным было и то, что Забавин конспектировал художественные произведения. Он называл это способом постижения художественного мышления.
- Что-то болезненное во всем этом,— поделился я своим удивлением с Вековым.
- Не знаю. Раньше постоянные записи были здоровой нормой, самоанализом, была естественная потребность разобраться в себе и в жизни, оматериалистичить мысль, а сейчас он все старые привычки методы узаконил, держится за них, как за последнюю надежду. У него зарисовки интересные были, а потом пошли эти никому не нужные планы. Вы бы видели его тогда: вежлив, скромен, ругани боялся, а теперь вот анекдоты любит рассказывать. Да пусть бы, но он, Аркадий Александрович, смакует, словно косточки жирные обсасывает.
Жаль его, а я слушаю, молчу... Вы бы знали, из-за какой глупости он начинает иногда спорить! Если начну советовать, осуждать — он меня ненавидеть будет, до сих пор считает, что довлею над ним, его индивидуальность обезличиваю.
- Так ты ему ничего не рассказывал?
- Нет, и не буду, он, как это ни глупо, завидовать начнет, хотя сам чувство зависти презирает. Изъестся весь, ожесточится, но сам себе не признается, что из зависти.
Тот факт, что Вековой не рассказывал Виктору о "теории", приятно удивил меня.
Общаясь с ними, я понял, что Забавин не стал бы заниматься творчеством, не будь у него потребности доказать Вековому, что и он, Забавин, даровит и деятелен, что не один Вековой приносит добро и пользу. И у этого суетливо-озабоченного человека все силы уходили на демонстрацию своих разносторонних знаний, будущих возможностей и силы воли.
Сергей Юрьевич постоянно вызывает у знакомых с ним людей желание соперничества и противоборства, попытки отрицать его мировоззрение в целом; савинцы, и те изменили отношение к своему преподаванию - нет, они не пересмотрели методы ведения уроков, а наоборот — максимально исследовали многолетний опыт, пытаясь как можно ярче и впечатлительнее раскрывать тему, они стали чаще заглядывать в методички, выискивая в них всевозможные новшества; порой им удавалось достичь определенных педагогических вершин, а если в классе присутствовал Вековой, ораторы переходили на патетический крик, вероятно полагая, что таким образом они запросто переплюнут своего соперника в одержимости.
То, чего я раньше добивался уговорами и выговорами, Вековой осуществил, не ударив палец о палец: учителя стали дольше находиться в школе, оживилась внеклассная работа, на уроках часто появлялись родители, зародились новые кружки, повысилась успеваемость.
Но я не мог не замечать, что отношение большинства учителей к Вековому осталось по-прежнему негативным. Я все чаще срывался и, меча словесные молнии, распинал в своем кабинете тех, кто особенно желчно распускал свой длинный язык. А савинцы не сдавались, с упрямой тупостью они добровольно являлись ко мне и излагали свои педагогические кредо, заявляя, что будут бороться за чистоту учительских рядов. Их психологическая тактика изрядно потрепала мне нервы.
Не без хитрого умысла они завели знакомство с Забавиным и почти ежедневно приглашали его зайти в гости. Тот не отказывал никому и, конечно же, скоро узнал о случае в лаборантской и о встречах Векового со Злобиным, которым савинцы придавали особое значение, углядев в этих встречах "тайный союз двух разнузданных и опасных для общества людей". Забавин, в свою очередь, тоже кое-что рассказал им — без всякого умысла, попивая чаек и отвечая на любезные вопросы.
Вековой равнодушно относился к его похождениям; не знаю, возможно, он и говорил ему о коварстве Савинского гостеприимства, по крайней мере, при мне Забавин долгое время вообще не упоминал о поселковых сплетнях.
Вскоре он посетил и Наталью Аркадьевну, и об этом заявил лично, зайдя от нее ко мне.
Вековой появился чуть позже и, пока раздевался в прихожей, слышал фривольную болтовню своего приятеля.
— Интересные мысли мне подкинула Наталья Аркадьевна! Я грешным делом думал, что здесь все жители похожи на доблестную Савину — с такими же остренькими глазками и прямыми мозгами, или как ваша пионервожатая —девочка с пёрышком... А тут Наталья Аркадьевна — другое дело, она не смазлива, но волнует, что-то, знаете, в ней такое!.. Она сегодня просила проводить, ну я и пошел через всю деревню под любопытными взглядами, а дома чаем угостила. Между прочим, о тебе спрашивала,— игриво обратился он к вошедшему Вековому,— каким ты был, чем занимался, как учился, что любил, о чем думал и кого любил — тоже спрашивала. Короче, полностью анкетные данные. Странное, очень странное у нее отношение к тебе, вроде бы гневаться должна, а она — наоборот — кажется, влюблена? Ты ей, батенька, репутацию здесь попортил, я от тебя не ожидал, хотя, с тобой может статься...