Вековой выслушал все это с безразличным видом, я опасался, что он взорвется, и тогда не поздоровилось бы Забавину, который продолжал балагурить, аппетитно дымя папиросой.
— Мне, кстати, пришлось кое-что о тебе рассказать, ну нужно же было поддержать разговор! И я чуть-чуть, самую малость, ну помнишь, когда тебе... все свои, что скрывать-то?— пощечину при всех эта дамочка... Как ее звали, Лиза, что ли? Ну, в общежитии? Она, оказывается, Аркадий Александрович, ему за равнодушие. Ведь до чего довел — она к нему и так, и эдак, а он — здрасьте и до свидания. Ну она выпила лишнего и врезала. Кошмар! Это я к чему рассказал ей, Сережа,— вспомнил, как Наталья Аркадьевна тебе, мне ведь Савина сообщила про Новый год. Ну, и сравнить решил. Оказывается, до сих пор ты от дамского пола страдаешь. Не так-то прост ты, батенька, в быту и мелочах, не так-то прост!
Вековой подождал, когда Забавин досмеется.
- Ты неверно информирован, Витя. Все-таки оплели тебя паутинкой. И тогда толком ничего не понял, и сейчас — воображаешь то, что ты хотел бы видеть, что тебя бы тешило.
- А что мне понимать?— взяв на себя миссию разоблачителя, не сдавался Забавин.— Что же, Наталья Аркадьевна соврала? Она рассказывала, что ты ей о назначении говорил, о бессмертии что-то, а сам о другом думал...
Я не выдержал, вмешался:
- Послушай, Виктор, ты не знаешь настоящего положения дел, тебя действительно неправильно информировали.
Пока я рассказывал о новогоднем происшествии, Вековой равнодушно и бесцельно листал журналы; казалось, ему было все равно, что о нем будет думать приятель.
А Забавин жадно слушал, несколько раз останавливал, уточняя подробности, восклицал, подпрыгивал и окал. Я объяснил, что Сергей Юрьевич сделал ошибку - поделился с Натальей Аркадьевной кое-какими соображениями – и что никаких тайных замыслов влюблять ее в себя у него не было.
- А что за соображения? Тут, я смотрю, все говорят о какой-то безумной «теории»; беззубые старушонки и те в курсе, а я не знаю! Все бормочут что-то несуразное, обрывочное. Что, действительно у тебя, Сергей, есть теория?.. Э, слышите, кто-то стучит! Я открою, сидите, Аркадий Александрович.
Я всё-таки поспешил в коридор, где Забавин уже здоровался с Петром Константиновичем Злобиным.
- Здравствуйте и вы, Аркадий Александрович!— приветствовал фельдшер решительным тоном, которого раньше за ним не замечалось. - А вы, я думаю, и есть товарищ Сергея Юрьевича, Виктор? Прекрасно! Очень приятно, очень, то есть хорошо, что вы приехали! Вы извините, Аркадий Александрович, что я к вам без уведомления. Видите ли, полчаса тому назад к Сергею Юрьевичу заглядываю, а на двери крохотный замочек, ну я заходить и не стал, хотя досконально знаю, что замочек-то он вешает так себе, то есть дверь не запирает. Зайти, конечно, можно было, да как-то неприлично, сами понимаете, хозяина нет, а придет — на тебе — человек – так и помереть с испугу можно, к тому же представим, что если бы вы, Виктор, зашли, никогда меня до этого не видели, а я в темноте чихнул ненароком — сердце зайдется, не выдержит, бывали подобные случаи. Я вот сюда свое пальто пристрою, Аркадий Александрович. Вы, я гляжу, недовольны моему присутствию? Зря, зря вы так-то...
Пётр Константинович вел себя до беспардонности уверенно, мне оставалось смиренно удивляться и молча проклинать его вездесущую пронырливость.
Зато Забавин поглядывал с нескрываемым интересом, любезно прислушивался к активной злобинской болтовне, добродушно кивал, улыбался, показывая, будто искренне рад бесцеремонному гостю.
Как всегда, Петр Константинович не стал разуваться, сделал неудачную попытку разгладить ладонью огромную складку на рукаве пиджака, деловито кашлянул и твердым шагом направился в комнату.