Мы последовали за ним. По его решительному и необычному поведению нетрудно было догадаться, что он задумал новую хитрость и теперь наверняка умудрится испортить всем на строение. Но что было делать?
Вековой не встал с кресла, без удивления поздоровался с пришельцем и тотчас забыл о нем.
Злобин не ожидал от него такого равнодушия и уже без прежней уверенности заходил по паласу, звучно шаркая валенками, предупредительно потирая рукой об руку. Забавин примостился на краю дивана, я остался у входа.
Все почему-то молчали, и мне не нравилось это молчание. Бывает, в небольшом обществе один человек является постоянным центром внимания: или он любитель побалагурить ("душа коллектива") и обладает ярким даром красноречия, или его боятся (авторитетная должность, сила воли, физические достоинства), или же имеет еще какое-нибудь незаурядное качество. Для нас смыслом и причиной общения был Вековой, все ждали, когда он заговорит первым. Из-за него же за явился сюда Петр Константинович, и нужно было как-то устранять неловкость, производимую молчанием. Но Сергей Юрьевич продолжал сидеть, опершись на ручку кресла, сонно положив голову на руку.
= Вы мне не рады?— прервал наконец тягостную паузу Пётр Константинович.— В последнее время вы совсем забываете обо мне, обещали еще раз зайти и не идете? Брезгуете, что ли? Интерес ко мне всякий потеряли? Я на вас не сержусь, Сергей Юрьевич, поверьте, не
сержусь, упаси Бог! У вас вот и приятель появился, вы с ним и тол
куете досыта, и что обо мне поминать-то?
- Вы не обижайтесь, Петр Константинович, дел у меня много. Да вы и сами сетовали, что я опасный для вас человек, что я вам пунктик заготовил.
- Еще какой пунктик! Убийственный, то есть. Получается, я всю жизнь зря корпел, обречен на серость и не могу вот, как вы, гоголем людям в глаза смотреть.
- Я вам этого не говорил, это вы сами выдумали. Вы что, ссориться пришли?
- Да нет, куда уж мне теперь ссориться?! Я теперь от вас никуда Очень уж мне любопытно... А обижать мне вас — ни-ни! Вот и Вик тор... как вас по батюшке?
Злобин направился к дивану, присел рядом с Забавиным, компанейски тронул его за плечо.
- А меня можно и просто — Виктором.
- Можно? Вот и прекрасно! Так и будем называть. Вы, Виктор, давно с Сергеем Юрьевичем знакомы?
- Давно. А что?
- Да так... Мне вот удивительно — зачем вы сюда приехали? К нему, что ли? Знаю, к нему, и головой не качайте. И злости у вас на него много. По глазам вижу. На него все злятся. Странно это выходит — человек добро людям стремится сделать, а они его костерят, отталкивают, пощечины раздают, а? На него один Аркадий Александрович не злится.
Я сделал вид, что не услышал последней фразы. Злобин и не ждал ответа.
- Да и как не злиться, если он что ни скажет о человеке или, к примеру, о теории какой, или о будущем, и все в общем, в общем получается, будто лично на тебя намекает, будто это ты плохой, паршивый и нестоящий человек, и потому ты такой, что сам лично не мыслишь, как подобает настоящему человеку, о смысле и будущем. Наталье Аркадьевне наговорил, а она на свой счет приняла.
- Вы тоже, я вижу, на свой счет многое принимаете?— не стерпел я.
- И принимаю! Принимаю, как не принять?! Он мне поясняет: пунктик вам один в теории не понравится, и точно — не понравился! И вышел я сознательным подлецом!
Вековой резко поднялся, подошёл к окну, потер пальцем лед на стекле – пробежал по комнате жалобный звук.
Фельдшер заспешил еще напористее:
- Вы, Виктор, слушаете меня с любопытством, и я вас сочувственно понимаю. Вы ждете, когда я Сергея Юрьевича ругать начну? А его ругать нельзя, он ни при чем, он голова, он только идеи подаёт, а мы - переваривай, смущайся, страдай, да-да, страдай, мы тоже душу имеем, как и...
- Это пятнышко-то?— спросил, не оборачиваясь, Вековой.
Я видел, как вздрогнул Злобин, как задрожали его губы.
- А вы, Сергей Юрьевич, не смейтесь, не смейтесь! Это, может быть, и неприлично.
- Извините, я не хотел,— быстро повернулся Вековой.
В его голосе послышалось сожаление о непроизвольно вырвавшемся вопросе. Забавин плохо понимал, о чем идет речь, его смущали, но не успевали возмутить снисходительные союзнические намеки Злобина, приходилось набираться терпения и ждать объяснения происходящему. На всякий случай он отодвинулся от фельдшера и уселся поудобнее.