Что ты имел в виду под "то", когда так думал?
«то жить с ней кому угодно было бы невмоготу".
«то маловероятно — она не могла быть учительницей, какая же она учительница?"
«то что же поделаешь — социальное плюс природное — отсюда болезнь»
«то старушка сама виновата — воспитала олуха"…
Ты всяко думал. И она виновата. Она поплатилась безумием. А он? Он поплатится иначе...
Ты отправлял ее спать, и она шла, тяжело передвигая опухшие ноги, громко сопя и пристанывая.
И все бы продолжалось по-старому.
жжжжжжжжжж
***
Ночью и твое дежурство привезли девушку. Ее руки были связаны длинным шарфом, она не переставая трясла кудрявой головой, и пышная волна волос красиво металась из стороны в сторону, она глухо, озлобленно мычала, сжимая искусанными губами кляп из тряпки.
Дежурный врач поставил укол, и девушка затихла, закрыла безумные глаза, задышала спокойно и ровно. Врач вытащил кляп, развязал руки, и ее унесли наверх.
Водитель "скорой" рассказал, что она выбросилась с пятиэтажного дома, угодила в небольшой сугроб и, к удивлению очевидцев, благополучно выбралась из него. Тут-то к ней подбежали люди. Вероятно, от страха перед смертью у нее помутился рассудок, так что она не могла назвать своего имени и места жительства; пришлось звонить в больницу и везти ее сюда. По пути она дико кричала, она сорвала голос. «Удивительный случай — целехонька, бедняга, осталась, значит, долго жить будет»...
Естественно, тебя заинтересовала судьба этой девушки уже потому, что она была твоей сверстницей.
"Обычная история — обманул",— пророчил смышленый персонал.
Ты прислушивался, но недопонимал.
Через неделю ты увидел ее — отрезвленную, желтолицую, жалкую и в то же время непонятно гордую и вызывающе смешливую. Она нравилась санитаркам, и ей позволяли ходить всюду. Она прошла мимо тебя по коридору, и ты запомнил ее навсегда — большеголовую, порывистую, с большими сонными глазами.
Она быстро освоилась в больнице, допоздна бродила по коридору, часто курили иногда что-то бормотала, словно заучивала стихотворение. Она здорово походила на актрису. Тебе ужасно захотелось с ней заговорить, но ты не решался. Ты ждал подходящего случая.
Как-то пришла старуха и по обыкновению забормотала о своем сыне. Ты не слушал, смотрел в книгу, а когда поднял глаза, увидел ее. Она сидела на стуле, напряженно ловила каждое слово блаженной. Казалось, девушка узнает нечто великое, небывалое, ради чего стоит жить.
Старуха выговорилась, пошла, кивая седой головой, хрипло дыша и отхаркиваясь.
И вы остались вдвоем. Свет горел у входа, в дальних углах дремал полумрак, было так тихо, что ты боялся перевернуть страницу.
- Мне лицо твое знакомо, - ты вздрогнул от гулкого эха её голоса. - Я тебя где-то видела, не на балу ли? Но, скорее всего, ты на балы не ходишь. Ты не кавалер. Ты - страж порядка.
Она громко засмеялась. Тебе понравилось ее бесцеремонное «ты», шутливая речь. У нее быстро менялось выражение лица, теперь оно сияло задором, и тебе захотелось откровенно, от души поговорить. Вы болтали о городе, о книгах, о фильмах, о судьбах и будущем.
А потом прозвучал неожиданный вопрос:
- Ты ей веришь?
- Старухе?
- Да!
Ты заученно ответил, что вполне допустимо, что у нее есть сын режиссер, что недавно тебе кто-то об этом говорил, но навряд ли он персонально виноват в том, что она оказалась здесь, скорее всего она, как больная, не давала ему спокойно жить, а не он ей, что если…
- И он так считает, и я бы думала так же, если бы...
- Если бы что? - затаив дыхание спросил ты и увидел, как решимо и злобно блеснули ее глаза.
Она невидяще смотрела в твою сторону.
— Если бы он не убил меня.
Ты всё понял.
Тогда-то и замкнулся круг. Предел.
Она ушла, а ты смотрел в темноту коридора и думал о жертвах.
С тех пор ты жадно ждал встреч с Верой, тебе хотелось ее спасти. Ты не знал, как ей помочь. А вскоре спасать нужно было уже тебя, и ты понял, что из этого сумасшедшего, сжигающего разум тупика, есть один выход — месть.