Да, в целях эксперимента и решился он совместить профессиональное преподавание с собственным творчеством. "Творчеством зарабатывать себе на жизнь — неизбежно лгать",— сказал он однажды. И я его понимал...
В тот вечер приблизительно это я вдохновенно объяснил Забавину.
Бывают минуты всепрощающего взаимопонимания, тогда даже в человеке, к которому обычно испытываешь неприязнь или отвращение, который всегда отталкивал жаждой наживы, влечением к превосходству или похоти, замечаешь увядающие, но бессмертные ростки добродушия и щедрости, благородства и порядочности, и счастлив продлить эти мгновения до бесконечности. И ясно видишь в ослепительном будущем открытые глаза Человека Добра.
...Дружески, пылко беседуя, мы подошли к дому Векового.
Долго стояли на крыльце. Помолчали.
Тихая, пустынная ночь. Воздух дурманит леденцовой тягучей сладостью. От белизны снега исходит опустошительная чистота...
Сегодня будет нежное щемящее чувство, пусть маленькая, но все-таки награда - сейчас тело мое, уставшее от суеты и тяжести отколосившегося дня, долгожданно насытится пустыней жаркого сна, распластавшись в уютной постели...
Зароешься безвольным лицом в подушку, как в детстве, окуная руки в прохладу наволочки, размечтаешься о многообещающем, всецело принадлежащем тебе Завтра, пофантазируешь о хороших, желанных встречах, о любимых родных глазах, о себе самом, красивом и познающем,— с тем и уснешь.
16. Агрессия
Не помню точно, кажется, в конце марта, состоялся очередной педсовет, на котором неожиданно выступил Сергей Юрьевич. Неожиданно, потому что редко и неохотно выступал он на наших совещаниях.
Вела педсоветы Савина, ораторствовала вволю: все по мелочам, и компания дружно подпевала ей.
И в тот день, как обычно, Савина занялась нравоучениями: осуждала, поощряла, подчеркивала, предлагала, обращала внимание, требовала — словом, наводила тоску и уныние. В скромных очках, строгая и порядочная, как неисчерпаемый источник мудрости, как кладезь моральных устоев, как неподкупный страж порядка, вела она наш коллектив в царство разума и справедливости. Мы шли за ней, не вставая с мест, не особенно вникая в ее высоконравственную речь.
Исчерпав запасы тезисов, терминов, цитат и вводных слов, она угомонилась.
В этот-то момент встал Вековой и попросил разрешения поделиться своими суждениями.
- Какими?!— выкатила глаза Савина.
- Сейчас объясню,— ответил Сергей Юрьевич.
Коллектив насторожился, я забеспокоился — уж очень решительно смотрел Сергей Юрьевич на заседание и притом никак не уведомил меня о своем выступлении.
Савинцы давно ожидали от него чего-то такого, что помогло бы им развязать рукопашную, мигом перестроились, ощетинились штыками глаз.
Все ждали сигнала к атаке.
Вековой неторопливо прошел к столу, за которым напряженно притаилась Савина, круто повернулся, и теперь ему хорошо были видны поле боя и лица его участников.
Тишина.
Вобрав в легкие побольше воздуха, Сергей Юрьевич начал:
— Я полгода проработал с вами. Мало. И вроде бы не вправе критиковать преподавание учителей, много лет проживших здесь. Это так. Но скажу всё, что думаю о вашем преподавании. Заранее прошу извинить мне резкость суждений.
Всем известно, что последние два месяца я посещал уроки, сначала хотел высказать свое мнение каждому в отдельности, но потом решил, что лучше все сразу, не касаясь кого-либо конкретно. Так я решил, потому что вас объединяет один типичный, мягко говоря, недостаток. Равнодушие, занижение "умственных способностей учеников", о чем часто любит упоминать Валентина Марковна,— вот ваш общий, глубоко пустивший корни порок. Вы считаете своих учеников неперспективными и недостойными настоящего обучения, не задумываясь при этом — перспективны ли, достойны ли звания учителей вы сами. Вы не хотите понимать главного — дети везде остаются детьми, способными к подражанию, впитывающими, в данном случае ваши, мировоззренческие принципы. От того, как и что вы говорите, как любите, как живете, от всего вашего облика в ребятах останутся корешки, которые со временем отразятся и на их мировоззрении. Да, от ваших уроков я не в восторге и не хотел бы учиться у вас.