Мое необдуманное заявление играло на руку савинцам, они его встретили гробовым молчанием. Буряк наклонился и что-то зашептал на ухо Фтык, она громко фыркнула. Рясов подумал и поддержал: "А что — дело!"
Выступлений больше не было.
Савинцы ликовали - кто-кто, а они прекрасно понимали, что не я разработал методические указания и не властен принимать такие решения.
Но так или иначе наболевшее было высказано, случилась неожиданность: на стороне Векового оказались Рясов, Наталья Аркадьевна и я. Он был не одинок, отпор был дан.
Однако уже тогда я понимал, что Сергею Юрьевичу больше года в школе не продержаться.
Разошлись за полночь.
Вековой благодарил Рясова за поддержку. Старик расчувствовался, делал заковыристые комплименты, улыбаясь во весь рот, бормотал свое "С чего ради не поддержать?".
Отправились ко мне, говорили, смеялись; и мне, и Рясову уютно было с ним молодым, беспокойным, жаждущим борьбы.
Мы, как после удачного ратного сражения, хвалились молодцеватой удалью, я ощущал в себе молодые весенние силы, может быть, поэтому и Рясова с этого вечера все настойчивее тянуло к Вековому.
17. Сегодня меня изолировали...
Читал написанное и недоволен: диалоги, столкновения судеб — пытаюсь воссоздать его образ, и не получается, ускользает что-то самое главное, что могло бы показать красоту его натуры.
Слаба рука. Неподвластно слово!
Недолго я его знал, а, кажется, прожиты с ним тысячелетия. Он вышел из веков и принес с собой пепельные стремления предков, он знал, для чего они жили, он верил, что бескорыстные помыслы лучших оставили потомкам энергию познания истины, энергию борьбы с самим собой - темным, податливым, эгоистичным. Да, в нем была сумасшедшинка, но в хорошем смысле, и на удивление здравомыслящим, осторожно обходящим его одержимость, он умел пророчески ценить то, над чем другие смеются, что подавляющее большинство считает нелепостью и абсурдом.
За стеной невозможного он видел возможное — торжество фантастических задатков человека, сияющий осуществленный идеал самого дерзкого воображения; он самоотречение преодолевал пессимизм предков обращением к радости, к красоте, к тому будущему, где каждый обретет право властвовать над смертью.
У меня нет возможности поместить здесь его рассказы и стихи. Они исчезли. Были, есть, будут новые, но тех, которые слышал и читал я - нет. Они растворились в пространстве. И эту потерю еще долгое время невозможно будет возместить.
Другие продолжат его дело, но вот вопрос — когда?
Жил рядом человек, и не покидало чувство тревоги: завтра он не выдержит, заболеет, исчезнет. Что же будет тогда? Как жить без него? Чем жить?..
Дурное чувство.
Мечтается писать стихи, музыку — творить... мне — прожившему жизнь, неизлечимому сердечнику — с еще большей энергией, чем в молодости, хочется доказывать: прекрасна жизнь, прекрасна уже потому, что рождает свободных людей, которые среди неразберихи бытия и парализующей скуки горят страстным огнем дерзновения, ясного понимания своей человеческой значимости, несокрушимого желания созидать. Он подарил мне молодость...
Поэт, он призывал каждого верить в свои нравственные силы, стремиться преодолевать лень и сытость, беречь ростки цветов души своей для торжества духа, для постижения радости. Он не кричал, не проповедовал — он учил своей жизнью.
Стремление. Это его основное качество. Это его оружие, защита, смысл, жизнь, слабость.
...Постоянный поиск самого себя, своей сути, своих творческих возможностей. Нельзя останавливаться на достигнутом. Деятельный поиск новых форм...
Для него допинг — смерть, напоминание о ней.
Рядом с ним начинали переоценку разные, порой давно закостеневшие люди. Незримо, не признаваясь самим себе.
...Бациллы сомнения...
Зеркало сомнения. Он учил смотреть со стороны. На самих себя в первую очередь. Он поверил в нас, потому оставался, не уходил.