Мы долго сидели за столом, стараясь не смотреть друг на друга. Вековой водил пальцем по краю стакана.
Я заговорил первым.
- Взял бы ты у него эти проклятые деньги да сам в фонд Мира перечислил или еще куда, если тебе лично они ни к чему. А теперь жди от него сюрпризов — возьмет и подожжет дом или по голове ночью трахнет. У него вон одни темы на уме — убийства да душа. Видел, как у него руки дрожали? И заговаривается он.
- Пакость он может сделать, а чтобы физически... Я больше за тебя и за остальных боюсь, меня он, думаю, не тронет.
- Почему это ты за меня боишься?
- Да нет, я к слову. Я имею в виду всех.
- Ты не пугай,— я попытался улыбнуться,— мне ядерной угрозы хватает... Слушай, а что это он тебе все о бессмертии говорит? Ты обещал рассказать.
- Не могу... сегодня. Да и ни к чему хорошему, как ты убедился, мои объяснения не приводят. Зачем тебе?
Наверное, я заговорил обиженно, я объяснял, что нельзя держать меня, близкого человека, в неведении, что это нечестно и даже жестоко.
Я выглядел глупо. И мне стало противно от своего просящего тона.
А он так ничего и не сказал:
- Извини, мне кажется, готовая истина вызывает слепоту у зря
чего.
19. За душой к Злобину
Я терялся в догадках.
Признаюсь — грешен — искал эту проклятую рукопись в его бумагах, все перерыл и напрасно — как в воду канула. А ее читала Наталья Аркадьевна, и Злобин знаком с основным содержанием гипотезы. Он, как я убедился, непоколебимо верит в ее истинность — это при всем его скептицизме!
Да, мне было обидно. Как же! С Сергеем мы почти друзья. Как бы то ни было, но осмысленное дало ему возможность найти себя, жизнетворно перемениться. Может быть, это же помогло бы и мне жить со смыслом?
Наталья Аркадьевна ничего не объясняла, она и теперь относится ко мне как к подростку, Злобин туманно распространялся о каком-то пунктике, который, якобы, явился смертельным приговором в его жизни. Его презрительное отношение ко мне и мои слабые попытки сойтись с ним "на короткую" ногу не давали возможности поговорить откровенно. Попробуйте объясниться с человеком, если он иронизирует по каждому вашему слову.
Правда, еще до "Душегуба" я слышал от Натальи Аркадьевны интересные суждения о Вековом и его поисках, но тогда я так и не смог составить цельную и логичную систему "теории".
Короче говоря, я путался, пугался и тайно злился на Векового. Какие могут быть между нами секреты? Глупо скрывать идею. В порывах отчаяния я считал, что Вековой попросту набивает себе цену.
Но, несмотря на все это, жить с ним всегда интересно, по крайней мере, без мыслей не помрешь.
Помимо споров и бесед на самые разнообразные темы, всю зиму мы изыскивали время для развлечений. Ходили на рыбалку, по субботам — в баню: гоняли березовыми вениками застоявшуюся кровь. А дома — чай, печка...
Но весной все пошло наперекосяк. Дела у Сергея в школе не ладились. Нагрянула районная комиссия, проверяли в основном уроки Сергея, Натальи Аркадьевны и Аркадия Александровича. Придрались к планам, хотя они были составлены на уровне. Собрали педсовет, влетело больше всех, конечно, Сергею. Его рады были турнуть сразу, но пока не смогли найти замену. Обозвали вопросительный метод кустарщиной и волюнтаризмом, а поведение Аркадия Александровича местничеством. Перед отъездом сделали выговоры, наплодили ценных указаний, похвалили идеологическую бдительность Савиной и в один из погожих деньков, подхватив баулы с рыбкой, исчезли.
В нашу скромную холостяцкую квартиру зачастила Наталья Аркадьевна. Могу признаться, что я когда-то мечтал о подобной любви и потому немного завидую Сергею, старающемуся не замечать преданных взглядов Грай. Он попросту побаивается ее пылких чувств, при ее появлении начинает говорить о литературе или о житейских мелочах. Наталья Аркадьевна всегда слушает его с восхищением, скорее всего не вникая в существо сказанного. Уходя, она смущенно просит проводить; он через полчаса возвращается, укладывается спать, не отвечает на мои шутки. И это Вековой-то!
Весна пришла незаметно. Мы ходили в лес, ставили банки под ожившие березы, пили холодный, бодрящий напиток — "кровь природы", грелись на солнце, читали или разговаривали. В эти весенние дни жизнь текла, как старый мед — приторно, густо.