Я растерялся. Как же отреагировать на его вопрос? Рассмеяться? Замкнется, уйдет в себя, и тогда вообще ничего не узнаешь. Спорить? Навряд ли он захочет.
Наконец я нашелся:
- Да ты сам несколько лет назад высмеивал идеалистов.
- Может быть. Идеалисты здесь ни при чем. Истина нейтральна, ее нельзя разодрать на половинки.
- Но все давно обходятся без Бога и ничего — живут, создают,— не сдаюсь я.
- Вряд ли обходятся. А совесть? А с Богом — это обязательно в церковь и креститься? Чтобы чаще Господь замечал-л?— насмешливо растягивает он "л".— Бога видят, когда о смерти или подлости думают, справедливости добиваются. Кем или чем мы рождены? куда идем? к чему пришли? почему мы, а не другие? какие мы?— эти вопросы рождены сознанием. В этих вопросах Бог.
- И все же, что это за Бог?
- А тебе его на облачке, с венцом на голове нужно видеть? Каков ты, таков для тебя и Бог, по образу и подобию твоему.
- Для меня Бог — это то, что еще не познано,— я волнуюсь и тороплюсь,— то есть неоткрытые законы природы. Вот что можно назвать Богом. Ты же подразумеваешь другое?
- Да, другое. И объяснять не буду. Тебе факты нужны: вот нога Бога, вот его глаза, вот здесь он прошел, здесь спит...
Сергей начинает злиться, хотя злиться — не то слово, это раньше он ожесточался, а теперь у него появилась привычка беззлобно иронизировать, я по опыту знаю: спорить он в такие моменты не расположен. Но меня от его иронии распекло, я оскорбился.
- Ты считаешь, что я не способен понимать? Ты что, не можешь объяснить, как ты сам понимаешь?
- Я понимаю, что Бог во мне, а я в нем,— с усмешкой отвечает,— и я понимаю, что вести дебаты об этом бесполезно. Словесное объяснение не внесет здесь ясности, а другой, более продуктивной формы общения, другой логики доказательств пока нет. Самому чувствовать надо и воображать.
Я замолкаю, отворачиваюсь, вконец обижаюсь на тон и на то, что Сергей после этих слов встает и, извинившись, отправляется в комнату — писать. А я после этих споров ничем не могу заниматься — пусть и для меня был бы подобный или даже какой угодно бог, главное — он дает энергию, найти бы стержень, тогда можно горы ворочать!
И я интенсивно искал своего Бога.
Мучился над философскими трудами, читал трактаты писателей, вычерчивал различные схемы.
Глупо получалось: вселенная, в ее центре земля, на ней человек, а Бог должен быть - и во вселенной, и на Земле, и в человеке, а кто же тогда человек — полубог, что ли?
Потом, когда прочел рассказ Векового "Гнойник"» где он затрагивает тему души, пришлось всерьез задуматься — не тронулся ли Сергей умом, не баптист ли он?
После этого рассказа я не мог и не хотел успокаиваться и каждый день приставал к Сергею с вопросами. Он мало что мне открыл, но выяснилось, что в существование души он верит! Чуть ли не в материальном смысле!
Его сложное, с использованием научных терминов объяснение поразило и перевернуло к чертовой бабушке все мои представления о человеке. Я остался без почвы. Мне нужно было плыть, искать берег, и я поплыл.
Дело в том, что двусмысленная фраза в конце одного из наших неудачных разговоров насторожила меня, и благодаря ей я решился посетить Злобина. Вековой, прервав мою пылкую тираду, как бы в шутку бросил: "А о душе тебе кое-что мог бы рассказать тот же Злобин". Несерьезно вроде бы сказал, но таким тоном, будто Злобин действительно знает нечто существенное.
На следующий день я и отправился в поселковую квартиру фельдшера.
Жжжжжжжжжжжж
Вы сами помните эти апрельские вечера. Снег покрывается ледяным панцирем, хрустит.
Я сошел с проезжей дороги на посыпанную шлаком тропинку и, пройдя в проулок, вышел к четырехквартирному одноэтажному строению.
Тихо.
Тявкнула собачонка, и я запоздало вспоминаю об угрозе нападения ее более габаритных сородичей, прикидываю спасительный маршрут унизительного бегства, как вдруг раздается женский окрик: