Изредка поглядывая на тяжело вздыхающего Злобина, слушаем его тягостную исповедь, а он почти кричит, уставившись в пол, время от времени, когда произносит слова с особым экзальтированным ударением, резко вскидывает голову, но и тогда смотрит не на нас, а куда-то в угол, часто мигая, проводя дрожащими пальцами по повлажневшим глазам. И речь его, и поза его, и одежда на нем — вызывают у меня брезгливую жалость, и не более, хочется побыстрее выбраться из этого захламленного логова.
Подобное нетерпеливое желание возникает на похоронах, когда нет сил смотреть на горе родных покойника, когда рад покинуть тревожное лежбище смерти, которая сочится в твое тело из земли, от оградок и тумб, от каждого вздоха и шороха.
И вот теперь Злобин хоронит что-то в себе и этому умершему "что-то" является и родственником, и другом, и любимым.
— У меня благородная профессия? Я лечу людей, да? Никого я не лечу и лечить не буду! Какой толк лечить тело, если гниют души? Без смысла, без Бога я на любой работе ничего делать не стану. Мне истину нужно иметь в виду, чтобы действительно что-то сделать. Я тут с вашим приездом, Сергей Юрьевич, и рисовать пробовал, и писать, и в науках разобраться. Ни к черту, цели не видел! Глупо, и сам хохотал над собой и рвал на куски и сжигал всё...
- И наше тоже жгли поэтому?— спрашиваю я.
- Жег? Ах, действительно... Нет, с вами другое, вы, Сергей Юрьевич, мне себя показали. Но вы и пунктик в своей теории припасли, для таких, как я. Мол, поздно начинать, если так-то и так-то жил, если попридержал в себе то-то и то-то. Все по полочкам. Мне-то всего и нужно было, чтобы вы в меня поверили. Никто — вы один! Потом понял — не поверите. Потому и сжег, что на истинность вас хотел проверить, показать — знайте — в жилах у людей течет страшная кровь. Мой урок — это что! Это я, а не они — прелюдия. Ну а теперь поживите со своими суждениями, когда вас жизнь, в моем лице то есть, глазами в грязь швырнула, та самая красавица жизнь. Как вам — неуютно?
- Хорошо придумали,— встает Вековой,— талант у вас к таким выдумкам. Пытался я вам поверить, пытался... а теперь понял, что смешны вы...
Злобин медленно, будто вылезает из ящика, поднимается, в ту самую минуту я в страхе представляю, как и куда он ударит Векового, очень уж бледнеет лицо у бедного фельдшера, и губы плаксиво подергиваются, ядовито суживаются. Я тревожно вскакиваю, напрягаюсь в ожидании трагической развязки.
- Зачем вы еще пришли?— хрипло спрашивает Злобин.
- Посмотреть,— отвечает Сергей,— живы вы или повеситься успели. Интересный вы тип, Злобин! Как-нибудь обязательно вас в рассказе выведу и назову его "Пятнышко-гений". Прощайте!
Сергей направляется к выходу, я спешу за ним — мимо Злобина, затылком чувствуя его горячий взгляд.