В принципе, Верочка была способной ученицей, не хуже других, много читала, и Сергей Юрьевич считал, что ее дикий темперамент ищет возможности проявить себя, обозначиться в серьезном, нужном деле, но ее искренние порывы не находили ни поддержки, ни понимания со стороны взрослых и одноклассников, отчего она озлобилась и бросалась в невозможные крайности.
С появлением Векового, на удивление всем, она по многим предметам стала получать пятерки и вскоре вошла в число лучших учеников школы. Особенно полюбила литературу; Сергей Юрьевич одной из первых заманил ее в театральный кружок, где она блестяще проявила свои игровые способности. Она, я прошу заметить, как и многие ее сверстницы, почти боготворила Векового, но наши дамы не замедлили пустить слушок, что "фанатик влюбил в себя бедную девочку" и что из этого еще выйдет скандальная история. Они пошли на хитрость, попытались обласкать и приблизить Верочку, на что та отреагировала презрением и "наглой неблагодарностью".
Верочка — наглядное педагогическое бессилие савинцев, которые всячески принижали ее успехи, а позже и бойкотировали ее занижением оценок. Так что ей приходилось туго, но она держалась молодцом, особенно на уроках Савиной.
Лисица увидела спелый виноград, но не смогла достать его и сказала, что он зелен — эта прекрасная басня Эзопа как нельзя лучше подходит к поведению наших зловредных кумушек.
За стеной завозились, что-то упало. Сергей Юрьевич принялся тарабанить в дверь.
— Откройте!— требовал он.
Через минуту в полной тишине щелкнул замок, дверь распахнулась, и мимо Сергея Юрьевича проскочила пунцовая от гнева и стыда Верочка. Несмотря на необычайность своего положения (поразительна женская натура!), она успела кокетливо и вызывающе усмехнуться в глаза своему растерявшемуся спасителю, а затем уже упорхнула в коридор.
Следом появился возбужденный физик. Лицо и шея в красных пятнах. Увидев, что Сергей Юрьевич один, он тут же сменил смущение на раздраженную и пренебрежительную мину.
- Что же ты, Сергей Юрьевич, барабанишь, как угорелый? Пожар, что ли?
- Я слышал, что ты тут задумал.
- Вот те на! Ты еще и подслушиваешь! Ну и наглец ты, между нами, бабочками, говоря! Нехорошо ты поступаешь, и за что тебя ученики любят — ума не приложу!
Жжжжжжж
Естественно, не мог не понимать Буряк, чем ему грозит огласка случившегося, но в силу своего настырного характера не желал быть уличенным этим "зарвавшимся литературишкой", как он за глаза называл Векового, он готов был признать вину перед кем угодно, пусть бы перед женой, лишь бы не заискивать и не унижаться перед тем, кто мешал ему спокойно и уверенно пребывать в этой "девственной, но не соблазнительной дыре".
И сейчас, приосанившись, он повел разговор в компанейском тоне, желая показать, что никакой вины за собой не чувствует, что ничего особенного не произошло, что он спокоен и не боится нежданного свидетеля, который неизвестно зачем нарывается на неприятности.
- Ну заходи, раз рвался. Я зла не помню, ты меня за порог, а я тебе — милости прошу! Заходи, заходи, не стесняйся! Может, ты чего про эту подумал, про Баксину? Нехорошо ты думаешь, Сергей Юрьевич, выбрось из головы!
Вековой смотрел на скоморошество Буряка с открытой брезгливостью — эка невидаль жизнелюбивый сладострастник, но не знал, как лучше поступить: молча уйти, высказаться или выслушать объяснения?
"Ну какие у него могут быть объяснения!"— подумал он, а вслух сказал:
- Суровые законы. Не сужу, справедливы они или нет, но что неприятные штуки за подобное вытворяют — факт. Отвратительные штуки, обезличиванье... Не любят там сто семнадцатую статью. Не думаешь ты о последствиях.