В комнате витал густой сизый дым, Буряк докуривал вторую сигарету, а Вековому казалось, что он уже где-то видел подобную обстановку, пережил подобную ситуацию, слушал подобную речь подобного этому человека, подрагивающего худощавой ногой, часто затягивающегося, то и дело поправляющего на великолепном носу затемненные очки в шикарной массивной оправе. И нос, и такие же очки, и жесты, и поза — все, все это когда-то было, может быть, сто или сто пятьдесят лет назад? …Да, такого же интеллигентного вида, с повадками а-ля умен, а не какого-нибудь примитивного представителя отряда человекоподобных самцов.
И тогда так же, как и сейчас, росло желание противоборствовать тискам циничной безысходности, вторжению агрессивного чванства, и так же, как когда-то, воля отказывалась сдерживать силу, что наливала взрывной яростью каждую клеточку тела.
Собственная речь окрылила физика, он посматривал на Векового, как на мальчишку, которому он открывает сокровенные тайны жизни и который может стать исполнительным и благодарным учеником.
— У тебя все еще впереди, Сережа,— самодовольно и поощрительно улыбнулся Буряк,— да ты садись, в самом-то деле! Я вот тут слышал, что ты теорию какую-то имеешь, расскажи, обсудим? Я на досуге думал — на эту тему твою долю девочек подманивать, ну тех, что расположены к одиночеству и тоске. Они от скуки любят безумные приманки. Как сейчас помню свои студенческие годочки! Эх, сколько ножек, и все до одурения глупы! Мца!— залился физик откровенным смехом, но, взглянув на Векового, резко сменил тон.— Ты
не обижайся на мои выступления на педсовете, это я из-за жены. Ты бы знал, между нами мужиками говоря, до чего она ненасытная... А о Верочке ты, Сережа, не думай. Если у тебя какие-то виды, она, я слышал, в тебя влюблена... то я пас! Я пас, Сережа...
Тут-то Вековой и сделал эти три роковых шага вперед и резко, со всей силы съездил физику по физиономии.
Удар был нанесен без всяких приготовлений, без видимой подсказки, без слов и суеты, так, что бедный Буряк не ожидал совсем — расслабленно и мирно восседал с сигаретой в вялых губах.
Прекрасные массивные очки хрустнули, сальтанули в воздухе и шмякнулись об пол, сигарета, рассыпав веер мелких искр, последовала вслед за ними, стул шатнулся, физик навалился на его спинку, задел затылком о стену, крякнул и кувыркнулся под стол, забрызгивая кровью валявшиеся плакаты.
Но, несмотря на неожиданную силу удара, скорость падения и боль, Буряк быстро пришел в себя, вскочил и с лютым отчаянием ринулся на врага, гортанно прохрипев: