Я прикрыл в комнату дверь и неохотно объяснил, что у Векового был нервный срыв, что, по всей вероятности, они подрались основательно, потому что Буряк явился в школу в пластырных наклейках, прихрамывая, с распухшим носом, и что завхоз растрещала всем, будто Вековой хотел убить физика.
- Ну, это я уже слышал, она теперь наоборот говорит: дескать, физик хотел убить Сергея, а Рясов спас…
- Что вы там шепчетесь?!— раздался оклик Векового, и мы поспешили в комнату.
Он, одетый, полулежал в кресле, держал в руках книгу, с разоблачающей усмешкой смотрел на нас.
- Приветствую заговорщиков!— поднял он над головой книгу.— Вот я совсем здоров и вспоминаю прошедшее, как кошмарный сон. Знаете почему? Потому что Буряк не обижен, не ущемлен, он просто-напросто зол и зол втайне. Я все обдумал и понял, что иначе быть не могло, вы понимаете? Короче, пусть он живет до вырождения и мстит, если ему хочется. Другого физика вам негде взять, а этот теперь будет осторожнее языком трепать.
- Точно, сегодня он помалкивает, задумчивый,— обрадовался я быстрому выздоровлению.
- Да, мне и отсюда пора... ',
- Ты боишься?— поспешил Забавин.
- Нет, мне пора,— добавил смущенно,— вы уж не подумайте, что драка мое хобби. Мне вроде сегодня не положено, а я радуюсь. Вы что, не замечаете — самая весна, двадцатое мая! Гляньте, как солнце на диване играет! Отзимовал...
- Где этот кулачный боец?— хлопнула входная дверь.
Наталья Аркадьевна! Вот сейчас будет расспросов, охов и вздохов,— прикрыл лицо книгой Сергей Юрьевич.
В расстегнутом пальто она вошла в комнату и, не скрывая чувств, бросилась к креслу, опустилась на колени, взяла его за руку.
- У тебя что-нибудь болит? Лицо разбито?!
Сергей Юрьевич встал, помог подняться ей, усадил в кресло, а сам пристроился рядом на стуле.
Грай сияла, она была в эту минуту счастлива и от этого, наверное, с одним-единственным желанием быть вместе с ним, кого бы и за что бы он ни ударил, кем бы ни был осужден, выглядела до смешного наивной, пятнадцатилетней девочкой. Забавин сконфузился, я, скрывая улыбку, отвернулся, Вековой защитился шуткой:
- Нет-нет, у меня даже сердце не разбито, хотя на миллиметр к спине наверняка сдвинулось.
Она рассмеялась.
- Действительно, у него ни одной царапинки! За что же ты его бил? Он что, не сопротивлялся?
- Еще как! Но я его все-таки привязал к шкафу и хлестал сколько вздумается.
- Ты садист?— сделала большие глаза Наталья Аркадьевна.
- Нет, я мазохист, я себе больно делал, когда его бил.
- Что-то ты, Сергей, шибко развеселился, про тебя по всему поселку такой треск пошел. Школу ославили, педагоги.
- Слава Богу, что ученики не видели,— сказал я.
- Это хорошо,— кивнул Сергей,— а горюниться мне, Витя, не хочется, я слишком часто грустил, даже плакал из-за подлецов.
- Он что, первый ударил?— поинтересовался Забавин.
- Я. Я первый.
- Ты? Почему?
- Видишь ли, Наталья Аркадьевна, если бы он был не учитель... Я ему вдохновенную речь испортил. Не ударь я его, сам бы подлецом ушел. Нет, я не был уверен, что сильнее, не появись Иван Павлович, он бы мне нахлестал дай Бог. Он озверел и к тому же немного пьян был, что очень ожесточает и силы придает.
- Если в малой дозе,— машинально вставил Забавин.
- Вот-вот! Ну и закончим на этом.
- Но ты же не был в школе, не скрывай, у тебя болит что-нибудь? - всполошилась Наталья Аркадьевна.
- Болела... душа. У меня вчера меланхолия была. От снотворного только к обеду очухался. Бедный Аркадий Александрович извелся здесь со мной.
- Ты ночью стонал и кричал: "Нет, неправда, она, она!". Несколько раз повторял эту фразу,— зачем-то сказал я.
Забыл я, что Наталья Аркадьевна здесь; она выпрямилась, долго смотрела на Векового, спросила:
- Кто это "она"? Ты из-за женщины с ним дрался?
- Да разве я могу знать, кто такая она? Возможно, мне снилось, что лошадь какая-нибудь убежала, я ее нашел и кричу: она, она! Мне часто кони снятся. Вспомнил, не лошадь, а кошка, черная с белой грудкой... А раньше никогда не кричал.