...Верочка спешила высказать наболевшее.
Они не замечали, что Забавин вернулся и хотел выйти к печам, но, услышав Верочкин голосок, шагнул куда-то в сторону, туда, где захлебывался просроченным сроком службы неутомимый электромотор.
Она продолжала объясняться, не изменив упрямству голоса, теперь ей было безразлично, что он мог бы сказать ей в ответ. Что бы он ни ответил, она утвердилась в главном — в себе, плод созрел, тронутый ласковыми губами ветра, оторвался от ветки и стремительно падал.
Электромотор захлебнулся, чихнул, фыркнул и затих, в подвале наступило очередное неожиданное затишье. Чистый голос Верочки недопустимо гулко ударился в пыльные своды потолка, отозвался гулким бетонным эхом и, гибельно подрожав, умолк. Из-за печей показался смущенный Забавин, он смотрел так, будто ничего, кроме последних двух слов не слышал.
Верочка встретила его непонимающим взглядом, не ответила его бодрой улыбке, легко побежала к выходу.
— Не избавитесь, так и знайте!— безответно повторила она возле дверей и исчезла.
Вековой поднял голову.
— Ну что тут у вас? Как дикая коза твоя рандеву умчалась. Что она тебе наговорила?
— А-а-а... Советовалась. Насчет поступления. Понимаешь ли, не знает — в пед идти или в мед. Забавин недоверчиво хмыкнул.
— Да? Что-то она больно настырно о тебе расспрашивала, совсем как тогда Наталья Аркадьевна…
Вековой не ответил, задумчиво, не попрощавшись, побрел к дверям.
- У тебя, ты говорил, дело какое-то?— задержался он у порога.
- Чудак. Из-за нее тебя и позвал. Она просила. Ты что, не понял?
- А-а,— снова потянул Вековой, думая о чем-то своем.
- Картошку свари, педагог!— обиженно крикнул ему в спину Забавин.
24. Наличными
Верочка, славная Верочка, где-то ты сейчас?
Я знаю, ты не смогла забыть своего учителя, свою первую и, может быть, последнюю любовь. Я знаю, ему нравилась ты, твой непримиримый, бесноватый характер, он мне признался, что не забудет твоего открытого взгляда, твоих искренних признаний. Он спешил, он бы не успел, ему не хватило бы времени, прими он тебя.
Примерно так объяснял я печальной Верочке поведение Векового. Но это было позже, когда он навсегда уехал из поселка.
А пока — начались экзамены, сошел залежавшийся снег, неожиданно бурно зазеленела, наполнилась сочными запахами и щебетом птиц тайга, ожили насекомые, подсыхала земля, и вновь в дневных лучах красовалась бескрайняя пустыня моря.
Еще по каменистым берегам крошился и таял лед, еще не отремонтировали покореженный ледоставом причал, а в поселок уже зачастил небольшой пароходик, и я, замечая вдали его плоские надстройки, с грустью думал, что теперь уже очень скоро, безжалостно скоро жизнь осиротит меня, за что-то накажет самым тяжелым и неотвратимым расставанием. И тогда я настраивался на первую и последнюю разлуку с ним. Не может же судьба одарить надолго тем, что каждую минуту твоей жизни наполняет праздничным звучанием причастности к великому, нужному делу, что изгоняет из сердца леность, тоску и скуку. Какая мука в этом безапелляционном "не может"! Жало бесполезного предвидения.
Как побороть уныние? Уже закат, но еще не ночь, ведь до сих пор помню его строки:
Ветер порывами.
Дворник метет.
С новыми силами
Солнце встает.
Хочется верить,
Думать, любить,
Истины мерить,
Истинно жить.
И я помню, как он читал:
Руками молча закрываюсь,
А кто-то — матом сгоряча!..
Горячим воском расплавляюсь,
И я — свеча, и я — свеча...
Моя память хранит и это:
Вольется солнце в очи вам,
Исполнит день свой долг,
Молитесь жизни по утрам
За бытия
Глоток.