Я рос злым и проблемным подростком. Я завидовал собственному брату и ненавидел его всей душой. Тогда еще я был на это способен. Людям у которых есть матери никогда не понять людей у которых ее нет. А у меня была мама. И в тоже время у меня никогда ее не было. Была женщина, которая была на бумагах ею и все. И поначалу я не понимал почему все так. Чем я хуже Азата? Почему его любят, а меня нет? Ответ на этот вопрос я перестал себе задавать, когда с корнем вырвал в себе все чувства, что испытывал к этой женщине, что звал матерью. В один вечер она перестала для меня ею быть. Когда я до смерти избил ублюдка, который продавал травку Азату.
Картинки из детства калейдоскопом прошлись перед глазами, от мыслей меня отвлек звук сообщения. Писала Генуль, которая подыскивала помещение под офис мне в Мардине.
Я сел в свой черный Porsche Cayenne и отправился в сторону особняка. Приехал я задолго до той даты, которую сообщил своим родственникам. Здесь ничего не изменилось, те же узкие улицы, высокие заборы домов, люди всегда открытые и приветливые. Только видеть я их сейчас не хотел и мне было не нужно, чтобы и они меня сейчас видели, поэтому затонированные стекла машины я не стал опускать. Въехал на знакомую улицу, я ждал, что почувствую хоть что-то. Но внутри все молчало.Не отдавалось болью уже нигде. Проехал немного вперед и приостановился перед воротами. Перед глазами встал тот день, когда меня выкинули из этого дома. И я вспомнил как ненавидел их всех тогда. Последний день, когда я еще умел их ненавидеть.
Тот вечер я никогда не забуду, ведь именно в тот вечер начался отсчет моей новой жизни, полностью обнулив старую. Я знал, что Азат у кого-то покупает травку и балуется ею, но не знал у кого и не знал как серьезно. Я ненавидел брата и одновременно очень сильно его любил. А он очень не любил себя. До такой степени, что в 14 лет я застукал его в туалете, когда он отчаянно пытался вывести запах сигарет. Я тогда подумал, что это сигареты. Пока однажды вечером, он не ввалился в мою комнату в обкуренном в хлам состоянии. Я взбесился, но говорить родителям не стал. Мне все равно не поверят, да и терять доверие единственного человека, для которого я тогда хоть что-то значил мне совсем не хотелось.
Я поговорил с ним на утро и он мне все рассказал, пообещав, что больше такого не повторится. Он слушал меня тогда, я был для него авторитетом, а он для меня младшим братишкой. Но так было до поры до времени. Через пару месяцев, я понял, что дело заходит слишком далеко и он не останавливается и тогда я решил за ним проследить и найти того, у кого он эту дурь покупает. Нашел. Нашел, мать вашу, в тот момент, когда они затягивались очередной дозой.Он и местный ушлепок, зависимый наркоман, которого нормальные дети должны обходить стороной. А мой брат сидит рядом с ним и курит какую-то дрянь. Я подошел к нему и попытался отнять у него этот яд, на что он начал слабо отбиваться от меня. Я повернул его лицо к себе. Глаза красные, зрачки огромные, а он стал улыбаться, а потом хохотать. Я повернулся к тому уроду, чтобы спросить чем он напичкал Азата. На что тот брезгливо меня оглядев послал последними матами. И я не смог себя остановить. Во мне кипел гнев такой силы, что лихорадило все тело. Набросился всеми силами на того урода, но он был сильнее. Я не помню сколько ударов я нанес и сколько получил, помню, что озверел до такой степени, что меня от него оттаскивали четверо людей. Лица у него не было, я превратил в мясо этот кусок дерьма.
А потом просидел дома взаперти, пока отец решал дела с ментами, чтобы меня не сажали. Мне было все равно. Я готов был нести наказание за решеткой. Или думал, что мог.Я все эти дни ждал Азата. Ждал, что он подойдет к этой чертовой двери, ждал, что позовет. Я бы изо всех сил бы дополз к этой двери, я бы прислонился к ней и слушал как он за ней шумно дышит. Или говорит со мной. Или спрашивает как я. Или просит прощения. Но он не пришел.
Я отчетливо помню тот вечер, когда отец открыл дверь моей комнаты и зашел внутрь. Я сидел на полу без сил потому что не ел и не спал три дня. Болело все тело, ведь этот урод хорошо от меня отбивался. Я был эмоционально истощен и не понял еще всю сложность ситуации и вообще до меня не доходило, что, я лишил человека жизни. Я до сих пор не понял, откуда во мне появился этот бешеный заряд адреналина, эта жестокость. Не понял также, почему меня не забрали сразу в участок. В голове стоял туман и ощущал себя так будто нахожусь в вакууме.