ГЛАВА 12. МИРАН.
Я сошел с трапа самолета и вдохнул запах родины поглубже. Именно сейчас, я был готов находиться здесь, именно сейчас я имел на это право. Я прикрыл глаза, воздух уже холодный, в нем ощущается запах острых специй, запах песка, запах грязных улиц. Для меня ни что иное как запах моего детства.
Детство. Обыкновенное слово, но как много оно может значить для человека. И как ничтожно оно, когда ты не хочешь возвращаться туда на секунду даже мысленно. Моя мать, а точнее женщина, которую я называю своей матерью была самой большой отравой в моей жизни. Я помню как ребенком я просил у нее любви. Я помню как просил у нее поцелуя в лоб перед сном. И мой тогда детский мозг не понимал, точнее отказывался понимать, почему она обнимает Азата, а меня нет. Почему она держит за руку Азата, а мою нет. Почему проверяет его уроки, водит его в школу, защищает от отца, а меня нет. Она не улыбнулась мне ни разу за всю мою жизнь в том доме. И я не знаю почему я так отчаянно нуждался в ней, но я нуждался.
Я делал разные вещи, чтобы она обратила на меня внимание. Учился лучше всех. Дрался больше всех. Научился воровать. Только бы она однажды обратила на меня внимание и посмотрела взглядом таким же, каким смотрит на Азата. Что угодно кроме безразличия и равнодушия, я был готов получить от нее что угодно.
Я видел как она умеет любить, как она умеет смотреть на тех, кого любит и я всем своим существом стремился стать тем, кого она тоже полюбит. До определенного возраста, я понимал все эти вещи инстинктивно, а потом начал анализировать и задаваться вопросами. Но я никогда не спрашивал у нее об этом. Ни разу за почти 16 лет в том доме я не спросил у этой женщины, не задал ей вопрос, который сводил меня с ума ночами, а днем толкал на отчаянные и безумные поступки. Не спросил у нее «Почему ты меня не любишь, мама?» Я был по умолчанию не тем ребенком, которого можно было любить. А потом я перестал верить в то, что она меня однажды полюбит и примет. Я был не более чем предмет интерьера в этом роскошном особняке для нее. Я знал это. Но я любил ее, я любил ее даже больше чем Азат, а потом и Ярен. Я компенсировал своей любовью , ту, которую не получал сам. Уже давно не веря в то, что меня можно любить больше чем прислугу или собаку у двери.
Я рос злым и проблемным подростком. Я завидовал собственному брату и ненавидел его всей душой. Тогда еще я был на это способен. Людям у которых есть матери никогда не понять людей у которых ее нет. А у меня была мама. И в тоже время у меня никогда ее не было. Была женщина, которая была на бумагах ею и все. И поначалу я не понимал почему все так. Чем я хуже Азата? Почему его любят, а меня нет? Ответ на этот вопрос я перестал себе задавать, когда с корнем вырвал в себе все чувства, что испытывал к этой женщине, что звал матерью. В один вечер она перестала для меня ею быть. Когда я до смерти избил ублюдка, который продавал травку Азату.
Картинки из детства калейдоскопом прошлись перед глазами, от мыслей меня отвлек звук сообщения. Писала Генуль, которая подыскивала помещение под офис мне в Мардине.
Я сел в свой черный Porsche Cayenne и отправился в сторону особняка. Приехал я задолго до той даты, которую сообщил своим родственникам. Здесь ничего не изменилось, те же узкие улицы, высокие заборы домов, люди всегда открытые и приветливые. Только видеть я их сейчас не хотел и мне было не нужно, чтобы и они меня сейчас видели, поэтому затонированные стекла машины я не стал опускать. Въехал на знакомую улицу, я ждал, что почувствую хоть что-то. Но внутри все молчало.Не отдавалось болью уже нигде. Проехал немного вперед и приостановился перед воротами. Перед глазами встал тот день, когда меня выкинули из этого дома. И я вспомнил как ненавидел их всех тогда. Последний день, когда я еще умел ненавидеть.
Тот вечер я никогда не забуду, ведь именно в тот вечер начался отсчет моей новой жизни, полностью обнулив старую. Я знал, что Азат у кого-то покупает травку и балуется ею, но не знал у кого и не знал как серьезно. Я ненавидел брата и одновременно очень сильно его любил. А он очень не любил себя. До такой степени, что в 14 лет я застукал его в туалете, когда он отчаянно пытался вывести запах сигарет. Я тогда подумал, что это сигареты. Пока однажды вечером, он не ввалился в мою комнату в обкуренном в хлам состоянии. Я взбесился, но говорить родителям не стал. Мне все равно не поверят, да и терять доверие единственного человека, для которого я тогда хоть что-то значил мне совсем не хотелось.