Я поговорил с ним на утро и он мне все рассказал, пообещав, что больше такого не повторится. Он слушал меня тогда, я был для него авторитетом, а он для меня младшим братишкой. Но так было до поры до времени. Через пару месяцев, я понял, что дело заходит слишком далеко и он не останавливается и тогда я решил за ним проследить и найти того, у кого он эту дурь покупает. Нашел. Нашел, мать вашу, в тот момент, когда они затягивались очередной дозой.Он и местный ушлепок, зависимый наркоман, которого нормальные дети должны обходить стороной. А мой брат сидит рядом с ним и курит какую-то дрянь. Я подошел к нему и попытался отнять у него этот яд, на что он начал слабо отбиваться от меня. Я повернул его лицо к себе. Глаза красные, зрачки огромные, а он стал улыбаться, а потом хохотать. Я повернулся к тому уроду, чтобы спросить чем он напичкал Азата. На что тот брезгливо меня оглядев послал последними матами. И я не смог себя остановить. Во мне кипел гнев такой силы, что лихорадило все тело. Набросился всеми силами на того урода, но он был сильнее. Я не помню сколько ударов я нанес и сколько получил, помню, что озверел до такой степени, что меня от него оттаскивали четверо людей. Лица у него не было, я превратил в мясо этот кусок дерьма.
А потом просидел дома взаперти, пока отец решал дела с ментами, чтобы меня не сажали. Мне было все равно. Я готов был нести наказание за решеткой. Или думал, что мог.Я все эти дни ждал Азата. Ждал, что он подойдет к этой чертовой двери, ждал, что позовет. Я бы изо всех сил бы дополз к этой двери, я бы прислонился к ней и слушал как он за ней шумно дышит. Или говорит со мной. Или спрашивает как я. Или просит прощения. Но он не пришел.
Я отчетливо помню тот вечер, когда отец открыл дверь моей комнаты и зашел внутрь. Я сидел на полу без сил потому что не ел и не спал три дня. Болело все тело, ведь этот урод хорошо от меня отбивался. Я был эмоционально истощен и не понял еще всю сложность ситуации и вообще до меня не доходило, что, я лишил человека жизни. Я до сих пор не понял, откуда во мне появился этот бешеный заряд адреналина, эта жестокость. Не понял также, почему меня не забрали сразу в участок. В голове стоял туман и ощущал себя так будто нахожусь в вакууме.
Я помню как захлопнулась дверь и как отец повернул ключ в замке. Этот щелчок потом часто отдавался пульсацией у меня в ушах. Он ничего не сказал и не спросил. Просто начал медленно вытаскивать ремень из штанов. А я молча смотрел на него исподлобья и понимал, что если он сейчас дотронется им до меня – он для меня умрет. Дотронулся. Он избил меня до такой степени, что на мне не осталось живого места и я блевал собственной кровью на ковер, но не издал ни звука. В тот вечер он для меня умер.
Надежда. Она теплится в человеке, даже когда уже выведен итог. Когда подписан приговор, когда ведут на смертную казнь. До момента, пока твоя голова на твоих плечах в тебе еще теплится надежда. Я верил и ждал маму тем вечером валяясь в луже собственной крови, я ждал ее. Она придет и поднимет меня, она мне улыбнется сквозь слезы и залечит все мои раны. Она не пришла. Я так ждал ее, но она не пришла. А потом я снова ждал брата, но он тоже не пришел.Я смотрел на закрытую дверь со всех сил пытаясь держать глаза открытыми, чтобы увидеть момент, когда в нее кто-то войдет. Кто-то для кого я значу хоть что-либо в этой жизни. В эту дверь никто не вошел. А я изнемогая от боли во всем теле просто отрубился. Жалкая, избитая, беспомощная, преданная собака. Вот кем я был для всей этой семьи.
Проснулся я на следующий вечер, перевязанный какими-то бинтами и пахнущий вонючими лекарствами. Один глаз заплыл и я не мог шевелить рукой. О спине не хотелось даже думать, казалось, что она превратилась в мясо. Я удивился собственной живучести. Единственное, что меня сейчас ставило в тупик, это один только вопрос «зачем я выжил?».В горле пересохло, очень хотелось пить. Медленно повернув голову я посмотрел на столик отчаянно пытаясь найти на нем стакан воды. Столик был пустой. Стискивая зубы от боли попытался встать, получилось не с первого раза, но все же присел и опустил ноги на пол. Идеально вычищенный пол, без моей крови, пота и грязи. Идеально в этом доме все, кроме меня.
Я тихо встал и держась за кровать пошел к двери. Из гостиной раздавались голоса. Собрав все силы я приоткрыл дверь и застыл на пороге. Мама стояла ко мне спиной и говорила с отцом, который сидел на диване. Я не прислушивался к их разговору, пока она не кинула последнюю фразу, после которой я понял, что у меня больше нет мамы. Она сказала тогда «Убери этого ублюдка из нашей жизни!». Я сожалел сейчас, что остался жив.
Я был ребенком, который просил любви у собственной матери. Был до некоторого времени, пока не понял одну единственную вещь, которая стала определять мою сущность во всей моей жизни. Я. Не достоин. Любви.
Начинало темнеть, вернулся мыслями в реальность и отъехал от дома пока никто не заметил. Поехал встретиться с Генуль. Генуль-моя подруга из Стамбула, с тех пор как я переехал туда год назад, она помогала мне вести бумажные дела и была моим личным юристом. Сейчас мне было надо, чтобы она была в Мардине и занялась поисками офиса. И она занялась. Я достаточно ей плачу для того, чтобы она выполняла мои поручения без вопросов. И тем не менее отношения у нас с ней были хорошие и даже дружеские. Она профессионал своего дела и я ей нравлюсь. Это играло мне на руку, хотя надежды я ей никогда не давал. И она видела ту уродливую сторону моей жизни, в которую были посвящены очень не многие. Почти видела.
Встретились с Генуль, осмотрели помещение. Я решил занять все три этажа этого здания. Столько мне было не нужно, но видеть каких-то посторонних людей, снующих у меня под носом совсем не входило в мои планы. Я старался вообще видеть как можно меньше людей. Круг моего общения всегда был очень узким. Таким я был по своей природе и таким меня сделала моя жизнь.
После подписания всех бумаг я поехал в гостиницу. Было около девяти часов вечера. Поднялся к себе в номер. Номер люкс находился на последнем этаже пятиэтажной гостиницы Мардина. На этом этаже было четыре люкса. Я занял весь этаж, оплатив три месяца наперед. Видеть каких-то посторонних людей или слышать шум из соседних номеров мне не хотелось тоже. Жизнь в пустыне научила ценить одиночество, научила терпению и выжиданию. А деньги, которые я стал зарабатывать в этой пустыне научили меня ценить комфорт и качество. У меня должны были быть только самые лучшие вещи. И мне нравились вещи, которые доставляли мне комфорт. И я мог себе позволить эти вещи. С людьми обстояло все иначе. Люди у меня эмоций не вызывали, люди не доставляли мне комфорт или качество. У людей не было достоинств из-за которых они могли мне понравиться. Я не ощущал спокойствие ни с одним из людей. И в тоже время я их не ненавидел. Мне было все равно.
Я зашел в душ и подставил тело под горячие струи воды и закрыл глаза. Перед глазами проплыло опять это видение где по моему телу струится не вода, а кровь. Бесконечные потоки крови, от которых я не могу отмыться. Я резко открыл глаза. Вода. Обычная вода.